Цена предательства: какой сюрприз ждал мачеху 

— Выходи из машины! — уже громче повторила Виктория.

Мальчик медленно открыл дверь и вылез. Горячий ветер ударил в лицо. Солнце палило нещадно. Был конец июля. Виктория вышла следом. Ее лицо было бесстрастным, но в глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение.

— Там деревня, — она указала рукой на дорогу. — Иди прямо, не помрешь. Мне не нужна обуза, все наследство все равно досталось мне.

Матвей стоял, не в силах пошевелиться. Слова мачехи звучали нереально, словно в плохом сне.

— Что вы… Что вы говорите? — только и смог выдавить он.

— Я говорю правду, — Виктория достала из сумочки сигарету, закурила. — Твой отец оставил мне все. Дом, бизнес, деньги на счетах. Завещание составлено правильно, заверено нотариусом. Ты мне не нужен. Я не собираюсь тратить годы на воспитание чужого ребенка.

— Но… Но я же… — Матвей чувствовал, как перехватывает горло. — Куда я пойду?

— Это твои проблемы, — холодно ответила Виктория. — Иди в деревню, найди кого-нибудь. Может, там есть приют или детский дом. Может, кто-то из местных пожалеет. Мне все равно.

Она бросила сигарету на землю, растоптала каблуком и направилась к машине.

— Подождите! — крикнул Матвей. — У меня нет телефона, нет денег, нет еды!

Виктория обернулась. На ее лице мелькнула усмешка.

— Вот и хорошо. Так ты быстрее найдешь, кому пожаловаться. А мне это только на руку. Меньше свидетелей того, что я тебя куда-то везла.

Она села в машину, захлопнула дверь. Двигатель взревел. Матвей бросился вперед, но машина уже развернулась. Из-под колес поднялась густая пыль. Мальчик закашлялся, закрыл лицо руками. Когда пыль осела, черный внедорожник уже скрывался за поворотом.

Матвей стоял посреди пустой дороги. Вокруг была тишина, только ветер шелестел в придорожной траве. Он медленно опустился на колени, чувствуя, как подкашиваются ноги. Шок сковал все тело. Отца похоронили всего час назад. Час назад он стоял у могилы, а теперь его бросили на обочине, как ненужную вещь. Слезы подступили к горлу, но не полились. Матвей сжал кулаки, вытер лицо. Плакать было некогда. Надо было думать, что делать дальше.

Он достал из кармана мятую бумажку. Телефонный номер. Дядя Григорий. Но как позвонить, если нет телефона? Мальчик поднялся на ноги, отряхнул джинсы. Нужно было идти в деревню. Виктория сказала — прямо по этой дороге. Может, там найдется телефон. Может, кто-то поможет.

Матвей закинул рюкзак на плечи и пошел вперед. Солнце жгло затылок, ноги утопали в пыли. Он шел медленно, экономя силы. В горле пересохло, но воды не было. Он шел и думал об отце. Почему он не рассказал о брате раньше? Почему никогда не упоминал дядю Григория? И что за завещание, о котором говорила Виктория?

Дорога казалась бесконечной. Матвей шел уже больше часа, но деревня все не появлялась. Ноги начали болеть, кроссовки натирали пятки. Горло пересохло так сильно, что стало трудно глотать. Мальчик остановился, огляделся. Справа виднелась узкая тропинка, ведущая к небольшой березовой роще. Может, там будет прохладнее.

Он свернул с дороги и направился к деревьям. Под их тенью стало легче дышать. Матвей опустился на траву, прислонился спиной к стволу березы. Закрыл глаза, пытаясь успокоиться. В голове крутились обрывки последних дней: больница, бледное лицо отца, его слабый голос, похороны, холодное лицо Виктории и ее слова.

«Все наследство досталось мне».

Неужели это правда? Неужели отец завещал все ей, ничего не оставив сыну? Матвей не мог в это поверить. Отец любил его, заботился о нем. Даже когда женился на Виктории, он всегда был внимателен к сыну. Покупал ему книги, играл с ним по вечерам, помогал делать уроки. Как он мог просто взять и оставить его без ничего?

Мальчик открыл глаза, достал бумажку с номером телефона. «Дядя Григорий. Если что, он поможет. Прости, сын».

Почему отец просил прощения? Что он знал? И почему никогда не говорил о брате? Матвей вспомнил, как однажды спросил отца о родственниках. Ему было семь или восемь лет, и он только начал понимать, что у других детей есть бабушки, дедушки, дяди и тети. Отец тогда нахмурился и коротко ответил: «У нас никого нет. Только мы с тобой». Больше Матвей не спрашивал.

Теперь выяснилось, что брат все-таки был. И отец оставил его телефон на случай беды. Значит, он предвидел, что может случиться что-то плохое? Или просто хотел дать сыну шанс?

Матвей сложил бумажку и спрятал в карман. Надо было идти дальше. Нужно было найти телефон и позвонить этому дяде Григорию. Других вариантов не было. Он поднялся, отряхнул джинсы и вернулся на дорогу.

Солнце уже клонилось к горизонту, был поздний вечер. Матвей снова пошел вперед, но теперь заметил вдали какие-то очертания. Крыши домов? Или просто мираж? Он ускорил шаг. Очертания становились яснее. Это была деревня — небольшая, с десятком домов, разбросанных вдоль дороги. Матвей почувствовал облегчение. Хотя бы добрался.

Он вошел в деревню, оглядываясь по сторонам. Улицы были пусты. Ни машин, ни людей. Только старые деревянные дома с покосившимися заборами и заросшими огородами. Многие окна были заколочены досками. Похоже, деревня умирала. Матвей прошел дальше. На одном из домов увидел табличку «Березовка». Значит, деревня все-таки была обитаемой.

Он подошел к первому дому, постучал в калитку. Никто не ответил. Попробовал второй дом. Та же история. Третий, четвертый — тишина. Мальчик начал паниковать. Что, если здесь никого нет? Что, если деревня заброшена? Куда тогда идти?

Он прошел еще немного и увидел дом, который выглядел жилым. Окна были чистые, занавески аккуратно висели. Во дворе росли цветы. Матвей подошел к калитке, толкнул ее. Калитка открылась со скрипом. Он прошел во двор и постучал в дверь. Несколько секунд ничего не происходило. Потом послышались шаги, и дверь открылась.

На пороге стояла женщина лет сорока пяти, в простой домашней одежде, с усталым, но добрым лицом.

— Здравствуйте, — тихо сказал Матвей. — Можно войти?

Женщина внимательно посмотрела на него. Заметила пыльную одежду, изможденное лицо, рюкзак за плечами.

— Ты один? — спросила она. — Где твои родители?

Матвей почувствовал, как к горлу снова подступают слезы.

— Отца похоронили сегодня, — выдавил он. — А… А мачеха высадила меня на дороге. Сказала идти сюда.

Женщина ахнула. Она отступила, открывая дверь шире.

— Заходи скорее, — быстро сказала она. — Как тебя зовут?

— Матвей.

— Я — Анна Сергеевна. Живу здесь одна. Работаю учительницей в сельской школе. Проходи, сядь.

Матвей вошел в дом. Внутри было прохладно и чисто. Простая мебель, старый ковер, книжные полки вдоль стен. Анна Сергеевна провела его на кухню, усадила за стол.

— Сейчас я налью тебе воды, а потом ты все расскажешь, — сказала она, доставая из холодильника кувшин.

Матвей жадно выпил стакан воды, потом еще один. Анна Сергеевна молча наблюдала, а потом поставила перед ним тарелку с хлебом, маслом и сыром.

— Ешь. А потом объяснишь, что случилось.

Матвей принялся за еду. Он не замечал, как голоден, пока не увидел пищу. Анна Сергеевна села напротив и ждала. Когда мальчик наконец насытился, он начал рассказывать. Медленно, запинаясь, подбирая слова. О смерти отца. О холодной мачехе. О похоронах. О том, как Виктория высадила его посреди дороги, сказав, что все наследство теперь ее, и он ей не нужен.

Анна Сергеевна слушала молча, и с каждым словом ее лицо становилось все мрачнее.

— Это чудовищно! — наконец сказала она, когда Матвей закончил. — Как можно бросить ребенка? Да еще в такой день…

— У меня есть номер телефона дяди Григория, — Матвей достал бумажку. — Отец сказал, что он поможет. Но я не знаю, кто это. И у меня нет телефона.

Анна Сергеевна взяла бумажку, посмотрела на нее.

— Дядя Григорий. Значит, у твоего отца был брат?