Цена ржавого железа: почему ремонт топливного бака заставил мужчину забыть о сне

Лес вокруг старого фургона превратился в западню. Получив приказ действовать жестко, нападавшие применили зажигательную смесь. Старый «Соболь», обшитый изнутри пенопластом и набитый электроникой, вспыхнул как спичечный коробок.

Огонь мгновенно охватил кузов, выбивая стекла и превращая металл в раскаленную ловушку. Виктор, лежавший в ельнике в двадцати метрах от машины, почувствовал, как волна жара ударила ему в лицо, опалив брови. Его сердце пропустило удар.

Инженер был внутри. Лагерная привычка «каждый сам за себя» кричала ему бежать, раствориться в темноте, пока наемники смотрят на огонь. Но другая часть его души, та, что проснулась после покупки грузовика и встречи с несправедливостью, не позволила бросить товарища.

Виктор сжал зубы так, что они скрипнули, и, пригибаясь к земле, рванул обратно к пылающему остову, игнорируя опасность. Он понимал, что это безрассудство, но жить с мыслью, что он оставил человека в беде ради собственных амбиций, он бы не смог. Он подполз к задним дверям фургона, которые были распахнуты взрывной волной.

Внутри бушевало пламя. Но на полу у самого выхода лежало тело Инженера. Тот был без сознания, его одежда дымилась, а лицо было черным от копоти.

Виктор схватил его за шиворот свитера и рывком выдернул наружу в снег. Инженер застонал, приходя в себя, но встать не мог. Виктор потащил его волоком за толстый ствол поваленной сосны, создавая хоть какое-то укрытие.

Их заметили. Щепки от дерева полетели во все стороны. Они были в капкане.

У Виктора не было связи, не было пути отхода. Только раненый друг и горящий лес за спиной. Нападавшие начали сужать кольцо, чтобы завершить начатое.

Сквозь треск огня Виктор слышал хруст снега под их тяжелыми ботинками. В этот момент, когда надежда, казалось, иссякла, Виктор сделал единственное, что мог. Он набрал в легкие воздуха, пропитанного гарью, и заорал изо всех сил, перекрывая шум пожара.

Он кричал не о пощаде, он кричал Глебу. Виктор орал, что файлы уже в облаке, но это не просто слив. Он блефовал, импровизируя на ходу, превращая техническую деталь в гарантию жизни.

Он кричал, что система настроена на пульс. Если они не введут код подтверждения через каждые 15 минут, сервер автоматически разошлет письма со ссылками на компромат во все государственные СМИ, в прокуратуру и лично конкурентам Воронова. Он кричал, что устранение Виктора и Инженера не остановит утечку, а, наоборот, мгновенно активирует ее.

«Тронешь нас, и через двадцать минут твой хозяин будет уничтожен, а ты пойдешь прицепом!» — ревел Виктор, вкладывая в эти слова всю свою ярость и убедительность. Наступила тишина. Зловещая, звенящая тишина, нарушаемая лишь треском горящего фургона.

Люди в камуфляже замерли, ожидая приказа. Им платили за выполнение задач, а не за политические решения. Решение должен был принять командир.

Из темноты леса, подсвеченный оранжевыми отблесками пламени, вышел Глеб. Глеб подошел ближе, остановившись в десяти шагах от поваленной сосны, за которой укрывались беглецы. Его лицо было непроницаемым, но в глазах читалось бешенство игрока, которому объявили шах и мат в тот момент, когда он уже тянулся за выигрышем.

Он понимал, что фермер может врать, но он также понимал, что риск слишком велик. Если документы действительно уйдут в паблик, империя Воронова рухнет за сутки, и тогда Глеба не спасет никакая преданность. Глеб громко спросил: «Какие гарантии, что ты не блефуешь?»

Виктор, не высовываясь из-за укрытия, ответил, что гарантия одна — их жизни. Пока они живы, они могут контролировать процесс. Как только связь оборвется, таймер сработает.

Он предложил Глебу проверить: пусть подождет 15 минут и увидит, как заголовки новостей начнут пестреть фамилией Воронова. Или они могут договориться прямо сейчас. Глеб молчал, взвешивая варианты.

Он был прагматиком. Глобальный слив компромата на государственный уровень — это катастрофа, которую не залить деньгами. Он сделал знак своим людям отступить, но не уходить с позиций.

Глеб предложил переговоры. Он сказал, что готов выслушать условия Виктора, но предупредил, что если это трюк, спрос будет самым жестким. Виктор медленно поднялся из-за бревна, держа руки на виду.

Он выглядел ужасно. Лицо в саже, ватник порван, в глазах дикая усталость. Но он стоял прямо, не сгибаясь перед человеком, который пять минут назад готов был стереть его в порошок.

Виктор выдвинул свои условия. Они были простыми и жесткими. Первое: полная безопасность для него и Инженера.

Второе: коридор до безопасного места, которое выберет Виктор. Третье: деньги. Не те, что были в бидоне.

Про них он благоразумно промолчал, понимая, что бидон, скорее всего, уже нашли или найдут, а компенсация за сожженный дом и технику. В обмен Виктор обещал не публиковать компромат, а заморозить его. Он объяснил, что файлы останутся на серверах как гарантия того, что Воронов не устроит им сюрпризов через месяц или год.

«Мы держим друг друга за глотки, начальник, — хрипло сказал Виктор. — Ты не можешь тронуть нас, а мы не хотим проблем. Это называется баланс».

Глеб слушал, и в его голове щелкал калькулятор рисков. Он понимал, что фермер прав. Ситуация зашла в тупик.

Воронов, узнав о происходящем, скорее всего, приказал бы идти до конца любой ценой. Но Глеб был умнее своего босса. Он достал телефон.

Ему нужно было позвонить. Не Воронову — тот сейчас был в истерике. Он позвонил человеку, который реально решал вопросы в их структуре — серому кардиналу, юристу клана.

Разговор был коротким. Глеб обрисовал ситуацию без прикрас. Утечка произошла.

Есть угроза мгновенного слива. Объекты требуют переговоров. Голос в трубке помолчал, а затем дал добро на сделку.

«Купи их молчание, — сказал юрист, — любыми деньгами, а потом, когда пыль уляжется, мы решим этот вопрос по-другому». Глеб убрал телефон и кивнул Виктору. Он сказал, что условия приняты, но с одной поправкой.

Виктор и Инженер должны сесть в его машину прямо сейчас. Никаких своих ходов. Глеб лично доставит их туда, куда они скажут, но под своим контролем.

Виктор посмотрел на Инженера, который уже пришел в себя и сидел на снегу, кашляя и прижимая к груди уцелевший жесткий диск — единственное, что он успел спасти из огня. Инженер едва заметно кивнул. У них не было выбора.

Лес был окружен, мороз усиливался, а силы были на исходе. Садиться в машину к врагу было огромным риском, но оставаться здесь — еще бóльшим. Виктор согласился, но потребовал, чтобы охрана отошла на сто метров.

Глеб дал команду, и тени в камуфляже растворились в лесу. Начальник охраны жестом пригласил их следовать за ним к дороге. Виктор помог Инженеру подняться, закинул его руку себе на плечо и потащил товарища к джипам.

Они шли мимо догорающего фургона, который был их последним убежищем, и Виктор чувствовал спиной взгляд Глеба. Это было перемирие. Война не закончилась, она просто перешла в холодную фазу.

Виктор понимал, что как только они сядут в машину, начнется самая сложная игра. Игра нервов, где одно неверное слово может стоить всего. Но сейчас в этом горящем лесу они выжили, и это было главное.

Поездка в бронированном внедорожнике Глеба напоминала транспортировку заложников. В салоне царила тяжелая вязкая тишина, нарушаемая лишь шуршанием шин по зимней трассе и прерывистым дыханием Инженера, который сидел рядом с Виктором, сжимая в руках уцелевший ноутбук как спасательный круг. Виктор смотрел в тонированное окно, за которым проносились черные силуэты деревьев, и пытался запомнить дорогу, хотя понимал, что шансов сбежать на ходу у них нет.

Двери были заблокированы, а за рулем сидел профессионал, который контролировал каждое движение пассажиров через зеркало заднего вида. Глеб, сидевший на переднем пассажирском кресле, не поворачивал головы, но его напряженная спина и то, как он постоянно проверял сообщения на телефоне, выдавали его нервозность. Начальник охраны понимал, что везет на заднем сиденье не просто двух бродяг, а живую проблему, способную разнести в щепки империю его шефа…