Цена слезинки: что сделала мать-«простушка», когда сняла маску скромной домохозяйки

Максим любит, когда посоленнее.

— Ты правда думаешь, что эта прическа тебе идёт?

Мелкие уколы, день за днём. Максим то защищал жену, то отмалчивался.

— Это просто мама, — говорил он. — Она привыкнет.

Но она не привыкала. Когда Полина забеременела, свекровь устроила настоящую истерику. Требовала каких-то анализов, настаивала на определённых врачах, своих знакомых. Контролировала каждый шаг. Полина терпела ради мужа, ради будущего ребёнка. Терпела и молчала.

Машенька родилась здоровой и крепкой. Инесса Аркадьевна приехала в роддом с огромным букетом, подарками и холодным взглядом, который предназначался только Полине.

— Надеюсь, у девочки будут наши гены, — сказала она тогда.

После рождения дочери стало только хуже. Свекровь требовала, чтобы внучку привозили каждую неделю, потом чаще. Критиковала методы воспитания, няню, развивающие игрушки. Однажды Полина услышала, как Инесса Аркадьевна говорила Машеньке: «Бабушка любит тебя больше всех на свете. Больше мамы. Запомни это». Девочке было полтора года. Она ничего не поняла. Но Полина поняла.

Она пыталась поговорить с Максимом. Он слушал, кивал, обещал поговорить с мамой, но ничего не менялось. Постепенно Полина начала замечать, что муж всё чаще встаёт на сторону матери. Неявно, он никогда не говорил прямо, что жена неправа, но его молчание говорило громче слов.

— Может, стоит привозить Машу почаще? Мама так скучает.

— Может, послушать маму насчёт детского сада? У неё хорошие связи, она знает куда лучше.

— Может, на Новый год поедем к родителям? Они обидятся, если откажемся.

Полина соглашалась, уступала, терпела. Потому что любила мужа. Потому что верила, что рано или поздно он поймёт. Потому что была слишком гордой, чтобы жаловаться матери.

И вот сегодняшний вечер. Кульминация четырёхлетнего противостояния.

— Машенька! — вдруг вспомнила Полина, и сердце сжалось от ужаса. Она осталась там, с ними. — Мама, я должна забрать её.

Вера Николаевна покачала головой.

— Подожди, сейчас ты не в состоянии, и ехать туда одной нельзя. Дождёмся папу, он знает, что делать.

— Но она там, одна, с этой… с этой женщиной!

— Инесса не тронет внучку. Машенька — её козырь. Она не настолько глупа.

Полина хотела возразить, но в этот момент зазвонил домофон. Вера Николаевна встала, подошла к трубке.

— Да?

— Верочка, это я. Открывай.

Голос был скрипучим, с лёгкой хрипотцой, но в нём звучала такая сила, такая уверенность, что Полина невольно выпрямилась.

Через минуту дверь открылась, и в квартиру вошёл старик. Ему было под восемьдесят, но двигался он легко, пружинисто. Высокий, сухощавый, с седой шевелюрой и пронзительными серыми глазами. Одет просто: тёмный свитер, обычные брюки, но что-то в его осанке говорило о привычке командовать. Это был человек, которого слушаются. Не из страха — из уважения. Или из страха тоже. Или из того и другого одновременно.

— Внученька, — сказал он, подходя к дивану.

Полина не знала, как реагировать. Перед ней стоял дед, которого она считала мёртвым последние двадцать с лишним лет. Дед, который оказался одним из самых влиятельных людей в истории города.

— Здравствуйте, — неуверенно произнесла она.

Николай Андреевич сел рядом. Его рука, тяжёлая, с выступающими венами, легла ей на плечо.

— Показывай.

Полина повернула к нему лицо. Дед долго смотрел. На синяк, на рассечённую губу, на ссадину на скуле. Его выражение не менялось, но в глазах что-то мелькнуло. Что-то тёмное.

— Рассказывай, — велел он. — С самого начала. Ничего не пропускай.

И Полина рассказала. Всё. Четыре года унижений, мелких издевательств, манипуляций. Рассказала о Максиме, о его слабости, его неспособности противостоять матери. О Машеньке, которая всё больше времени проводила у свекрови. О сегодняшнем вечере, об ударах, об угрозах.

Николай Андреевич слушал молча. Когда она закончила, он кивнул, медленно, задумчиво.

— Инесса Аркадьевна Миловидова, — произнёс он, будто пробуя имя на вкус. — Я знаю эту фамилию. Её муж, Аркадий Петрович, был одним из поставщиков моих предприятий. Давно, ещё в девяностые. Мутный был человек, что-то там связанное с левыми материалами, кажется. Мы расстались не лучшим образом.

Он повернулся к Вере Николаевне.

— Ты говорила, что навела справки. Что нашла?

Мать достала из шкафа папку. Обычную канцелярскую папку с тесёмками. Полина удивилась. Она не знала, что мать хранит какие-то документы о семье мужа.

— Вот. — Вера Николаевна протянула папку отцу. — Это то, что я смогла собрать за четыре года. Инесса Аркадьевна не просто жена бизнесмена. Она сама ведёт дела. Теневые дела. Аркадий Петрович — номинальная фигура. Все решения принимает она.

Николай Андреевич раскрыл папку, начал просматривать документы. Его лицо не менялось, но Полина заметила, как сжались его губы.

— Откуда это?

— У меня остались связи, — тихо ответила Вера Николаевна. — Не такие, как у тебя. Но кое-кто из старых знакомых помог. Бывший следователь, с которым я когда-то… В общем, это не важно. Важно то, что там написано.

Дед читал минут десять. Полина сидела молча, боясь пошевелиться. Наконец он закрыл папку и положил на стол.

— Значит так, — сказал он, — твоя свекровь не просто скверная женщина. Она преступница. Рейдерские захваты, мошенничество с недвижимостью, уклонение от налогов. И это только то, что на поверхности. Если копнуть глубже… — он помолчал. — Но это потом. Сначала ребёнок. Машенька должна вернуться к матери.

— Как? — голос Полины дрогнул. — Инесса сказала, что у неё связи, что она может…

— Связи? — Николай Андреевич усмехнулся. Усмешка была невесёлой, жёсткой. — Она не знает, что такое связи. Она думает, что раз её муж дружит с парой чиновников и прикармливает участкового, это связи? Нет. Это мелкая сошка. А я…

Он не договорил. Достал телефон, современный, в отличие от дочери, набрал номер.

— Серёжа? Не разбудил? Хорошо. У меня дело. Срочное. Семейное. Нужна помощь. — Пауза. — Да, та самая. Внучка. Её дочь. Трёхлетняя девочка. Удерживают против воли. Адрес…

Он посмотрел на Полину вопросительно.

— Улица Парковая, дом 12, — прошептала она.

— Улица Парковая, 12. Дом Миловидовых. Да, тех самых. Нужно забрать ребёнка. Законно, Серёжа. Всё должно быть законно. Никакого самоуправства. Мать? Полина Максимовна Миловидова. Вот она рядом сидит. Готова подтвердить. Хорошо. Жду звонка.

Он убрал телефон.

— Сергей Павлович Дорохов, — объяснил он. — Мой старый друг. Полковник полиции в отставке, но его племянник сейчас возглавляет городское управление. Через час там будет наряд. Инесса может скандалить сколько угодно, но ребёнка матери отдадут. Закон на твоей стороне.

Полина почувствовала, как глаза защипало от слёз. Облегчение накатило такой волной, что она едва не разрыдалась.

— Спасибо, — прошептала она. — Спасибо.

— Не благодари. Я делаю то, что должен был сделать давно. Если бы я знал…

Дед покачал головой, глядя на Веру Николаевну.

— Ты отошёл от дел. Я думала, справлюсь сама.

— Справилась? — В голосе деда прозвучала горечь. — Моя внучка сидит с разбитым лицом, а правнучку держат в заложниках. Это ты называешь «справилась»?

Мать опустила голову. Полина почувствовала укол жалости и к ней, и к себе.

— Дедушка, я хочу спросить… Максим, мой муж, он… он не знает, что она сделала. Его не было дома. Может быть…

— Может быть что? — Дед посмотрел на неё с интересом. — Ты его защищаешь?

— Я… — Полина запнулась. А защищала ли она его? После всего… — Он слабый… — продолжила она медленно. — Он всегда был под её влиянием, но я не думаю, что он знал. Он бы никогда не одобрил… Это… — Она коснулась разбитой губы.

Николай Андреевич долго смотрел на неё. Его серые глаза были непроницаемыми.

— Ты его любишь? — произнёс он. Это был не вопрос.

— Да… — прошептала Полина. — Несмотря ни на что, да. Он… он был другим, когда мы познакомились. Добрым, нежным, настоящим. А потом его мать… Она его сломала. Давно, ещё в детстве. И он так и не смог выйти из её тени…

— Хм… — Дед побарабанил пальцами по колену. — Значит, развод ты не рассматриваешь?

Слово ударило как пощёчина. Развод… Полина никогда не думала об этом всерьез. Даже после сегодняшнего вечера.

— Нет… — твёрдо сказала она. — Нет. Это… это не выход. Я верю, что Максим может измениться. Должен измениться. Когда он узнает, что сделала его мать…

— А если не изменится?

— Тогда… — Полина замолчала. Потом подняла голову. — Тогда я буду бороться за него, как борюсь за Машеньку. Потому что семья — это святое. Вы сами так сказали…

Николай Андреевич молчал. Потом неожиданно улыбнулся. Настоящей улыбкой, от которой на его лице появились глубокие морщины.

— Ты… Громова… — сказал он. — Настоящая Громова. Несмотря ни на что…

Телефон зазвонил через 40 минут. Дед ответил, выслушал, кивнул.

— Едут за ребёнком. Сергей Павлович связался с племянником. Тот отправил наряд. Официально — проверка по заявлению матери о незаконном удержании несовершеннолетнего.

— Заявление? — не поняла Полина.

— Я написала, — сказала Вера Николаевна. — Пока вы разговаривали. Отправила по электронной почте в дежурную часть. Этого достаточно для первичной проверки.

Полина посмотрела на мать новыми глазами. Эта тихая женщина, которая, казалось, боялась собственной тени, она действовала. Чётко, быстро, эффективно.

— Мама, ты…

— Я 20 лет была дочерью своего отца, — тихо ответила Вера Николаевна. — Кое-что въелось. Как ни пыталась забыть.

Они ждали. Минуты тянулись медленно. Полина смотрела на телефон, боясь и желая, чтобы он зазвонил. Дед сидел неподвижно, закрыв глаза. То ли дремал, то ли думал. Мать заваривала чай, хотя никто не просил.

Наконец, звонок.

— Да?