Цена возвращения: как ветеран восстановил справедливость в родном городе
Никто из облитых грязью людей даже не пытался возмущаться происходящим беспределом; они просто молча вытирали одежду и покорно шли дальше. В городском воздухе висело густое, почти осязаемое напряжение, словно перед началом сильной грозы.
Николай свернул на улицу Тараса Шевченко, где исторически всегда было немного потише и спокойнее. Высокие деревья, которые он помнил еще хрупкими саженцами, стали огромными, но сейчас их голые зимние ветки выглядели зловеще.
Его родной дом находился в самом конце жилого квартала — это была обычная панельная пятиэтажка, каких построены тысячи по всей стране. Сердце бывшего военного начало биться значительно чаще, отдаваясь глухими и частыми ударами в ребра.
Он представлял этот долгожданный момент возвращения тысячи раз, проигрывая его в голове до мельчайших деталей. Лежа на холодном бетонном полу в плену, он закрывал глаза и ясно видел, как поднимается на свой третий этаж.
Он представлял, как отец Иван Степанович открывает дверь, удивленно поправляет очки и сначала не верит своим глазам. А выбежавшая из тесной кухни мама Антонина Петровна бросается ему на шею и громко плачет от невыносимого счастья.
Именно эти светлые мысли надежно держали его на плаву в те страшные моменты, когда хотелось навсегда сдаться и прекратить борьбу. Он подошел к знакомому подъезду, где теперь стояла массивная новая железная дверь с электронным замком.
Однако магнитный считыватель был грубо выломан, и на его месте зияла черная дыра с торчащими в разные стороны проводами. Николай шагнул в темноту холодного подъезда, где почти все лампочки были выкручены или разбиты вдребезги.
В спертом воздухе отчетливо пахло застарелой сыростью, подвальными котами и самым дешевым табаком. Он поднимался по ступеням очень медленно, кончиками пальцев касаясь холодных перил и вспоминая каждую выбоину на бетоне.
Вот здесь, на просторной площадке второго этажа, они с ребятами со двора тайком курили перед призывом на службу. Теперь же обшарпанные стены были густо исписаны названиями молодежных групп, непонятными символами и грубыми ругательствами.
Наконец, он достиг третьего этажа и подошел к двери номер сорок два, которая раньше была уютно обита синим дерматином. Теперь же там стояла тяжелая стальная преграда, окрашенная скучной серой краской и напоминающая неприступный люк бронемашины.
Николай на мгновение замер, подумав, что из-за усталости просто перепутал этажи или даже подъезды. Но сорок первая квартира находилась точно слева, а сорок третья, как и полагается, была расположена справа.
Все адреса совпадали, поэтому он уверенно протянул руку и нажал на кнопку совершенно нового дверного звонка. В глубине квартиры раздалась резкая, неприятная трель, разрезавшая привычную подъездную тишину.
За стальной дверью сразу же послышалось активное движение, тяжелые мужские шаги и небрежное шарканье подошв. Николай невольно расправил широкие плечи и мысленно приготовился улыбнуться своим самым родным людям на свете…
