Цена врачебной ошибки: что заставило уволенного кардиолога вернуться к пациенту
— Голос Степана дрожал от сдерживаемого волнения. Он неловко снял вязаную шапку, теребя ее грубыми пальцами. — Если бы не вы с Михаилом Игнатьевичем, гнить бы мне в той сосновой домовине. Жене гостинцев накупил, дочке куклу привезу…
— Езжайте домой, Степан… — Анна мягко коснулась его плеча. Плотная ткань куртки хранила уличный холод. — И больше не садитесь в чужие машины. Жизнь слишком хрупка, чтобы доверять ее случайным попутчикам.
Проводница в строгой синей шинели взмахнула желтым флажком. Степан тяжело поднялся по металлическим ступеням вагона, обернулся в последний раз, низко поклонился и скрылся за тамбурной дверью. Поезд сдернулся, лязгнул буферами и медленно покатился прочь, увозя с собой живое напоминание о самом страшном дне в жизни Анны.
Ее следующий визит был в центральную городскую больницу. Анна шла по фисташковым коридорам кардиологического отделения, четко чеканя шаг. Каблуки выбивали по линолеуму победный марш. Медсестры расступались, провожая ее уважительными, полными благоговения взглядами. Весь Белозерск уже гудел от новостей: врач Руднева оказалась права, пациент Миронов оказался аферистом, а заведующий отделением едва не пошел под суд за пособничество и халатность.
Дверь кабинета главного врача распахнулась без стука. Аркадий Львович сидел за стеклянным столом, красный, потеющий, непрерывно промокающий лоб скомканным носовым платком. Увидев Анну, он суетливо вскочил, едва не опрокинув стакан с остывшим чаем.
— Анна Сергеевна, голубушка! — заблеял он, протягивая ей тонкую картонную папку. — Произошла чудовищная ошибка. Органы следствия уже во всем разобрались. Вот приказ о вашем восстановлении в должности, с сохранением оклада и выплатой компенсации за моральный ущерб. Мы вас очень ждем обратно. Отделение без вас как без рук.
Анна подошла вплотную к столу. Она не стала брать протянутую бумагу. Ее взгляд, холодный и прозрачный, прошивал главврача насквозь. Она вспомнила, как легко этот человек выбросил ее на улицу, как отказался слушать доводы разума, как трусливо прятался за распоряжениями сверху.
— Я не вернусь в ваше отделение, Аркадий Львович. — Голос Анны звучал ровно, без малейшей тени обиды, лишь с абсолютно звенящей уверенностью. — Врач должен спасать людей, а не обслуживать кошельки. Вы забыли клятву, которую давали, а я — нет. Мое заявление об увольнении по собственному желанию лежит на столе секретаря. Прощайте.
Выйдя на крыльцо больницы, Анна вдохнула полной грудью. 2004 год подходил к концу, забирая с собой боль разрушенного брака, предательство коллег и тяжесть ложных обвинений. Впереди лежала чистая, неисписанная страница.
Время потекло иначе. Зима сменилась робкой, звенящей капелью весной 2005 года. Анна, Илья и маленький Павлик стали настоящей семьей. Бывший спасатель оказался на удивление чутким отцом. Он учил мальчика выжигать по дереву, чинить сломанные игрушки и не бояться темноты. Вечерами они втроем пили чай на светлой кухне, слушая, как тихо гудит старый холодильник. Михаил Игнатьевич часто заходил в гости, принося новые книги и запах типографской краски. Старый учитель наконец-то нашел благодарного слушателя в лице Павлика, чья душа, израненная жестокостью отчима, жадно впитывала каждое доброе слово.
