Цена врачебной ошибки: что заставило уволенного кардиолога вернуться к пациенту

— тихо прошептала она в пустоту.

Ответом ей был лишь резкий свист ветра в голых ветвях старых берез. Анна закрыла глаза, пытаясь справиться с подступающей дурнотой. Ей нужно было уходить. Возвращаться в пустую квартиру, заваривать крепкий чай и думать, как жить дальше без работы, без мужа, без малейшей цели впереди.

Она уже сделала шаг назад, когда странный звук заставил ее замереть. Это был глухой, утробный стон. Он исходил не из-за деревьев, не от соседних мраморных плит. Он шел снизу. Из-под слоя влажной, промерзшей земли.

Анна перестала дышать. Показалось? Переутомление, острый стресс, нервный срыв. Ее натренированный медицинский мозг тут же начал подкидывать рациональные диагнозы.

В этот момент звук повторился — более отчетливый, хриплый, наполненный глухим животным ужасом.

— Боже мой!

Анна упала на колени прямо в грязную лужу, не обращая внимания на то, как ледяная вода пропитывает плотные колготки. Она приложила ухо к сырому холму, пачкая щеку комьями мокрой глины. Под землей кто-то отчаянно скребся. Звук царапающих по дереву ногтей заставил волоски на ее руках стать дыбом.

— Михаил Игнатьевич! — закричала она так громко, что стая ворон с хриплым карканием сорвалась с верхушек деревьев. — Помогите! Сюда! Скорее!

Старик появился на дорожке бегом. Его возрастная сутулость мгновенно испарилась.

— Что стряслось, барышня?

— Кто-то живой! Он стонет!

Анна уже отбрасывала еловые ветки и пластиковые венки голыми руками, стирая кожу до ссадин об острые еловые шипы и жесткую проволоку. Лицо бывшего учителя побледнело, сливаясь по цвету с его седыми волосами. Он не стал тратить время на расспросы.

— Я мигом, лопату принесу! — пробормотал он, отшвыривая метлу в сторону, побежал к сторожке и через несколько минут уже вернулся.

Он начал остервенело вгрызаться металлом в свежий холм. Анна помогала как могла, отгребая в сторону тяжелые, пахнущие тленом куски глины. Пальцы быстро онемели от холода, под коротко остриженные ногти забилась грязь, но она не чувствовала боли. Инстинкт спасателя, годами вбиваемый на суточных дежурствах реанимации, сейчас работал на пределе возможностей. Время шло на секунды. Человек под толщей земли мог задохнуться в любое мгновение.

Минут через двадцать непрерывной, изнуряющей работы лопата Михаила Игнатьевича звонко стукнула о дерево.

— Добрались! — тяжело дыша, хрипнул старик, смахивая пот со лба рукавом свитера. — Помогите очистить крышку!

Гроб был вовсе не дубовым, как казалось по массивному, богатому кресту наверху. Это был дешевый сосновый ящик, наспех сколоченный и покрытый темным лаком, который уже начал пузыриться от сырости. Стон снизу внезапно прекратился.

— Опоздали! — выдохнула Анна. Спазм липкого страха сдавил ей горло.

— Не паникуйте, доктор! — жестко ответил старик, поддевая лопатой край крышки.

Раздался громкий треск раскалывающегося дерева. Длинные железные гвозди со скрежетом вышли из пазов. Михаил Игнатьевич навалился всем весом на деревянный рычаг, и крышка со стуком откинулась в сторону.

Из открытой могилы пахнуло тяжелой смесью перегара, застоявшегося пота и животного страха. Анна, не помня себя, свесилась вниз, ожидая увидеть холеное лицо Бориса Миронова, искаженное предсмертной мукой. Но на дне глубокой ямы лежал совершенно незнакомый ей мужчина.

На вид ему было около сорока пяти лет. На нем была грязная рабочая роба, густо заляпанная мазутом. Его грубые мозолистые пальцы были стерты до крови от попыток пробить крышку, а покрасневшее лицо обильно заливал пот. Мужчина судорожно глотал ртом холодный осенний воздух, словно выброшенная на берег рыба. Его широкая грудная клетка ходила ходуном.

— Господи Иисусе! — перекрестился Михаил Игнатьевич, выронив лопату в грязь.

Мужчина в гробу медленно открыл опухшие веки, сфокусировал мутный взгляд на Анне и просипел пересохшими, потрескавшимися губами:

— Я же кирпич на стройке разгружал… Как я в ящик попал?

Анна, не раздумывая ни секунды, ухватилась за жесткий, перепачканный мазутом воротник чужой куртки.

— Помогайте, Михаил Игнатьевич! — скомандовала она голосом, в котором вдруг прорезался металл опытного реаниматолога.

Старик крякнул, уперся ногами в раскисшую глину и подхватил мужчину подмышки. Вдвоем они вытянули тяжелое обмякшее тело из соснового плена. Незнакомец рухнул на еловые ветки. Анна мгновенно опустилась рядом прямо в грязь, приложила два пальца к сонной артерии на его шее. Под влажной ледяной кожей бился бешеный рваный пульс.

От дыхания спасенного исходил странный, приторно-сладковатый химический запах, едва заметно пробивающийся сквозь вонь дешевого табака. «Сильнодействующий транквилизатор, смешанный с алкоголем», — мозг врача автоматически выдал диагноз.

— Как ваше имя? — Анна похлопала мужчину по впалым небритым щекам. — Слышите меня? Не закрывайте глаза!

— Степан… — прохрипел спасенный, мутно глядя на темнеющее небо. — Степан я. Пить хочу. Горло как песком засыпали…

Михаил Игнатьевич молча стянул с себя старое твидовое пальто и набросил на плечи трясущегося рабочего. Оставшись в одном вытертом свитере, старик поежился от резкого порыва ноябрьского ветра.

— Дела… — протянул бывший учитель, поправляя съехавшие на кончик носа очки. — Сюжет, достойный пера Федора Михайловича, право слово. Воскрешение из мертвых, только без всякой святости. Поднимайтесь, Степан, здесь оставаться гибельно. Пойдемте в сторожку, там печь натоплена.

До маленького кирпичного домика смотрителя они добрались с трудом. Степан волочил ноги, тяжело наваливаясь на хрупкое плечо Анны. Каждый шаг давался ему с мучительным стоном.

Войдя внутрь, Анна ощутила, как по лицу ударила волна сухого, плотного жара от раскаленной чугунной буржуйки. В крошечной комнатке пахло березовыми дровами, крепкой чайной заваркой и старой бумагой. Вдоль стен громоздились аккуратные стопки потрепанных книг.

Степана усадили на продавленный диван, накрытый байковым одеялом. Анна налила ему из пузатого чайника крутой кипяток, разбавив холодной водой из ведра. Мужчина обхватил металлическую кружку дрожащими ладонями, зубы его громко стучали о край посуды.

— Рассказывайте, — Анна присела напротив на шаткий табурет.

Степан сделал несколько крупных глотков, обжигая горло, и заговорил. Голос его звучал глухо и надломленно. Он рассказал, как приехал в Белозерск из глухой деревни искать работу. Семью кормить надо, жена болеет. На вокзале подошли двое, одеты богато, говорят складно. Предложили разгрузить партию стройматериалов на загородной базе. Обещали заплатить столько, сколько он за полгода в колхозе не видел. Посадили в машину.

Степан виновато опустил голову, пряча взгляд…