Цена врачебной ошибки: что заставило уволенного кардиолога вернуться к пациенту
— Илья подался вперед.
— А вот тут самое интересное. — Диспетчер понизила голос, озираясь по сторонам, словно стены могли их подслушать. — Швейцария. Официальная формулировка — оплата дорогостоящего лечения и реабилитации за рубежом.
Илья усмехнулся. Пазл складывался идеально. Оплата лечения. Для человека, который готовился «сыграть в ящик». Идеальное прикрытие для вывода капитала за границу.
— Романов этот, судя по документам, является директором фирмы-прокладки, — добавила Зинаида, делая пометки на полях старой газеты. — У него офис в бизнес-центре на Садовой. Но Людмила сказала, что сделки оформлялись в дикой спешке, с дисконтом чуть ли не в 30% от рыночной стоимости. Так скидывают активы только тогда, когда земля под ногами горит.
— Спасибо, Зина. Ты даже не представляешь, как выручила. — Илья тяжело поднялся, забирая свою трость.
— Ты это, Гранит… — женщина обеспокоенно посмотрела на него. — Аккуратнее там. Эти строительные воротилы — народ без тормозов. Чуть что не так, под асфальт закатают и фамилии не спросят.
— Не закатают. У меня иммунитет к огню и меди, — глухо ответил Илья, выходя в холодный коридор.
Теперь у него была ниточка. Валерий Романов. Человек, который обеспечил финансовую сторону мнимой смерти Миронова. Но прежде чем дергать за эту нить, Илье предстояло уладить еще одно важное дело. Дело, не терпящее отлагательств.
Сев в машину, он завел двигатель и развернул карту города. Улица Заводская, дом 42. Старое общежитие коридорного типа на окраине промышленного района. Именно там, судя по словам Павлика, обитал его отчим. Облупившееся здание встретило Илью сырым ледяным ветром, гуляющим в выбитых окнах подъезда, и густым духом прокисших щей, смешанным с аммиачным запахом кошачьей мочи.
Поднявшись на второй этаж, бывший спасатель пошел по длинному, тускло освещенному коридору. Под подошвами хлюпал грязный линолеум, местами протертый до бетонного основания. Из-за тонких фанерных дверей доносились обрывки чужих жизней: надрывный плач младенца, бормотание телевизионного диктора, звон посуды. Дверь под номером 42 оказалась обшарпанной, обитой рваным коричневым дерматином, из-под которого торчали клочья грязной ваты.
Илья не стал стучать. Он просто силой толкнул створку плечом. Хлипкий замок поддался с жалким скрипом. В тесной комнате царил полумрак. Единственная лампочка под потолком была замотана в газету, чтобы свет не резал глаза. Возле батареи на продавленном диване с торчащими пружинами полулежал грузный мужчина. Его одутловатое, серо-землистое лицо обросло густой щетиной. На засаленном столе перед ним выстроилась шеренга пустых водочных бутылок, а в консервной банке дымился окурок.
— Ты кто такой? — отчим Павлика с трудом сфокусировал мутный взгляд на вошедшем. Голос его был сиплым, пропитым. — Я магнитолу вчера соседу отдал. Брать больше нечего. Проваливай, мужик.
Илья шагнул через порог, плотно прикрыв за собой дверь.
— Я не за вещами пришел, Николай. — Илья говорил ровно, но в этой обманчивой тишине скрывалась тяжесть бетонной плиты. Он подошел к столу и оперся на него обеими руками, нависая над пьяным хозяином комнаты. Трость с глухим стуком упала на пол. — Я пришел за документами Павла.
Отчим пьяно хохотнул, обнажая желтые зубы.
— За Пашкой? А ты ему кто? Родня, что ли, нарисовалась? Нет у него никого. Девка моя на складе сгорела, а я теперь этого нахлебника тянуть должен. Вот сдам в детдом, пусть там его государство кормит. А бумажки его я не отдам. За него пособие капает. Копейки на бутылку хватает.
Илья медленно протянул руку, схватил Николая за воротник грязной рубашки, и бутылки посыпались на пол, разлетаясь стеклянным крошевом.
— Слушай меня внимательно. — Голос Ильи упал до зловещего шепота. — Мальчик к тебе не вернется. Никогда. Ты сейчас достанешь свидетельство о его рождении и напишешь отказ от опеки. Добровольный. А если ты когда-нибудь приблизишься к нему ближе, чем на пушечный выстрел, я клянусь, Николай, я найду тебя даже под землей.
Николай обмяк. Хмель мгновенно выветрился из глаз, сменившись первобытным липким страхом.
— Да пусти ты! — прохрипел отчим, тщетно пытаясь разжать стальные пальцы на своем воротнике. — Забирай документы. В комоде лежат, в верхней коробке. Писать ничего не буду, руки трясутся. Забирай так, подавись своим щенком.
Илья брезгливо разжал пальцы. Николай рухнул обратно на диван, тяжело дыша. В скрипучем фанерном комоде, среди старых чеков и рваных носков, Илья нашел тонкую зеленую книжечку о рождении. На самом дне ящика лежал бумажный конверт. Внутри оказалась небольшая стопка фотографий. С одного из снимков на Илью смотрела молодая женщина с русыми волосами и теплой, доверчивой улыбкой. На ее коленях сидел двухлетний Павлик, сжимая в руках плюшевого медведя.
Дыхание Ильи сбилось. Он аккуратно, кончиками грубых пальцев, положил фотографию во внутренний карман куртки, ближе к телу.
— Свидетельство о рождении у меня. Если кто спросит, мальчик у дальних родственников в другом городе, — бросил Илья через плечо, поднимая с пола свою трость. Он достал из портмоне две бумажки по 500 и швырнул их на стул. — Это тебе на поминки твоей совести. Пей, пока не захлебнешься.
Выйдя на морозную улицу, Илья глубоко вдохнул ледяной воздух, пытаясь очистить легкие от запаха человеческого гниения. Дело было сделано. Теперь оставалось решить задачу куда более сложную — вывести на чистую воду Валерия Романова, спрятавшего миллионы беглого афериста Миронова на заграничных счетах.
В это же время на другом конце Белозерска, на светлой, пахнущей печеными яблоками кухне, Анна Руднева заваривала чай с чабрецом. За окном крупными хлопьями падал вечерний снег, укрывая грязные дворы чистым, непорочным покрывалом. Павлик сидел за столом, поджав под себя ноги. Слегка раскрасневшийся после горячей ванны, мальчик увлеченно рисовал на обратной стороне старых рецептурных бланков. В его руках синий карандаш выводил неровные, но старательные линии: дом с треугольной крышей, труба, из которой валит густой дым, и три фигурки рядом.
Анна поставила перед ним блюдце с печеньем. Ее взгляд невольно упал на рисунок. В груди разлилось теплое, тягучее чувство, вытесняя застарелую горечь предательства мужа и обиду за несправедливое увольнение из больницы.
— Кто это здесь нарисован, Паша? — тихо спросила она, опускаясь на стул рядом с ним.
— Это вы, тетя Аня! — Мальчик ткнул грифелем в фигурку побольше, в странном колоколообразном платье. — Это я, а это… — Он указал на третью фигурку, которая опиралась на прямую палку. — Это дядя Илья. Чтобы дом кто-то защищал от плохих людей.
Раздался короткий звонок в дверь. Анна вздрогнула, возвращаясь в реальность. Она провернула замок. Бывший спасатель переступил порог, принося с собой запах зимы и морозную свежесть. Он молча достал из-за пазухи зеленую книжечку и положил на тумбочку под зеркалом.
— Отчим больше не побеспокоит…
