Цена врачебной ошибки: что заставило уволенного кардиолога вернуться к пациенту

— Его голос звучал глухо, но уверенно.

Илья стянул перчатки, достал конверт с фотографиями и протянул Анне.

— Спрячьте это. Мальчику потом покажете, когда подрастет. Чтобы помнил мать красивой, а не то, что от нее осталось в той конуре.

Анна взяла фотографии. Ее пальцы случайно коснулись ледяной ладони Ильи. В этом мимолетном прикосновении было столько скрытого напряжения и невысказанной благодарности, что слова казались лишними.

— Илья… — Она подняла на него глаза, в которых блестели непрошеные слезы. — Вы ужинали? У меня пирог с яблоками и корицей вот-вот будет готов. И чай заварила. Проходите на кухню. Снимайте куртку.

— Значит, Валерий Романов… — Анна задумчиво помешивала ложечкой чай. Звон металла о фарфор успокаивал. — Директор фирмы-прокладки скинул недвижимость и перевел деньги в швейцарскую клинику. Гениальная схема. Под видом лечения за границей Миронов просто легализовал свои капиталы.

— Именно. — Илья отпил обжигающий чай. — Проблема в том, что Романов сидит в охраняемом бизнес-центре на Садовой улице. К нему с улицы просто так не зайдешь. Пропуска, камеры. Напролом действовать нельзя. Мы спугнем его, и он уничтожит все документы, связывающие его с мертвым Мироновым.

Анна выпрямила спину. Взгляд ее карих глаз стал сосредоточенным, почти профессиональным. Так она когда-то смотрела на сложные кардиограммы, пытаясь найти скрытую патологию в ритме сердца.

— Напролом мы и не пойдем, — голос Анны обрел твердость. — У меня есть план. Если этот Романов — директор, я приду к нему под видом врача его покойного шефа. Я врач-кардиолог высшей категории. Меня сегодня уволили, но мой диплом, печать и халат остались при мне. А богатые люди Белозерска обожают частные медицинские консультации прямо на рабочем месте.

— Анна, это не игра в больницу, — Илья недоверчиво прищурился. — Эти люди не знают пощады. Если он заподозрит неладное…

— Если он заподозрит неладное, его остановит ваш тяжелый взгляд. Вы пойдете со мной как мой личный водитель и ассистент, помогающий нести портативный аппарат ЭКГ. Михаил Игнатьевич сможет посидеть с Павликом пару часов. Нам нужно всего лишь получить доступ к его компьютеру или бумагам на столе. Достаточно одной зацепки, одного номера счета или названия клиники, чтобы передать это в отдел по борьбе с экономическими преступлениями.

Тиканье настенных часов гулом отдавалось в ушах. Илья смотрел на эту изящную женщину в домашнем свитере и понимал, что в ней скрыт настоящий стальной стержень. Она не боялась рискнуть всем ради справедливости.

— Хорошо, доктор, — медленно произнес Илья, барабаня пальцами по столешнице. — Завтра мы идем на Садовую. Но если что-то пойдет не так, вы бросаете всё и бежите. Договорились?

Анна кивнула, хотя прекрасно знала: она не побежит. Не без него. Не без правды, которую они искали.

Утро началось с запаха накрахмаленного хлопка и медицинской резины. Анна стояла перед высоким зеркалом в прихожей, застегивая мелкие перламутровые пуговицы белоснежного халата. Ткань приятно холодила кожу, возвращая давно забытое чувство профессиональной уверенности. Вчера она была растерянной и раздавленной предательством женщиной. Сегодня этот белый панцирь снова делал ее врачом. Человеком, имеющим власть над чужими страхами и слабостями.

На деревянной обувной тумбе покоился тяжелый фибровый чемоданчик черного цвета — портативный электрокардиограф, списанный когда-то из отделения, но бережно восстановленный знакомым техником. Анна проверила защелки, пересчитала резиновые груши электродов и положила внутрь прозрачный пластиковый флакон с контактным гелем.

В дверь коротко, деликатно позвонили. На пороге стоял Михаил Игнатьевич. Старый учитель тщательно стряхивал сухой колкий снег с воротника своего потертого твидового пальто. В руках он держал толстый том в выцветшем коленкоровом переплете.

— Доброе утро, Анна Сергеевна! — Старик перешагнул порог, принося с собой морозную свежесть и едва уловимый аромат крепкого табака. — Я решил, что Степану на кладбище общество старого ворчуна ни к чему. Ему нужен покой. А вот молодому человеку… — Он кивнул в сторону кухни, откуда доносился звон ложки о фаянсовую тарелку. — Общество Жюля Верна придется как нельзя кстати. Принес ему «Таинственный остров». В семь лет самое время учиться строить новую жизнь на обломках старой.

— Спасибо вам, Михаил Игнатьевич! — Анна благодарно дотронулась до холодного рукава старика. — Павлик завтракает. Я оставила суп на плите. Мы с Ильей постараемся обернуться за три часа.

— Не спешите, милая барышня. Суета — плохой помощник в делах, требующих холодного рассудка. Как говорил Александр Сергеевич Пушкин, «Служенье муз не терпит суеты». А служение правосудию — тем паче. Будьте предельно осторожны.

Илья ждал внизу. Мотор желтого такси ровно урчал, выпуская в стылое ноябрьское небо густые клубы белого пара. Таксист сменил свою привычную кожаную куртку на строгое темно-синее полупальто, скрывающее широкие плечи. Анна села на переднее сиденье, поставив тяжелый кофр кардиографа на колени.

— Выглядите как профессор перед сложной операцией. — Илья плавно вывел машину со двора, аккуратно объезжая заледенелые колеи. В его низком голосе промелькнула скупая, но теплая нота.

— Сейчас главное — заставить Валерия Романова поверить в эту роль. — Анна смотрела прямо перед собой. Губы ее были плотно сжаты. — Человек, организовавший фиктивные похороны своего начальника, должен находиться в состоянии жесточайшего стресса. Паранойя, бессонница, тахикардия. Мы сыграем на его животном страхе перед внезапной смертью.

Бизнес-центр на Садовой улице представлял собой мрачное здание советской постройки, недавно пережившее агрессивный евроремонт. Зеркальные стеклянные двери контрастировали с облупившейся штукатуркой соседних домов. 2004 год диктовал свои правила: деньги любили тишину, но требовали внешнего лоска.

В просторном холле за стойкой ресепшена скучал охранник в мешковатом черном костюме. Его бегающий взгляд мгновенно зацепился за вошедшую пару.

— Добрый день, граждане! К кому направляетесь?