Цена жизни: какую тайну хранила «ведьма» в своем заброшенном доме

Талантливый студент-медик, выросший в детдоме, работал на скорой. Приехав на вызов к старой знахарке, которую все считали ведьмой, он начал делать ей укол. Но когда он взял её руку и увидел шрамы на запястьях, то чуть не выронил шприц.

Кирилл Волков жил в мире, где всё подчинялось строгой логике: анатомические атласы, протоколы оказания первой помощи, расписание лекций в медицинском университете.

В свои 24 года он был лучшим на курсе, тем самым студентом, на которого преподаватели смотрели с надеждой, а одногруппники – со смесью восхищения и зависти. По ночам, когда город засыпал, его мир менялся. Он надевал синюю форму фельдшера и становился частью другой, неотложной реальности.

Той, где логика часто пасовала перед хаосом человеческих трагедий. Работа на скорой была для него не просто подработкой, а возможностью прикоснуться к настоящей медицине. Той, что не в учебниках, а в хриплом дыхании, в слабом пульсе, в зрачках, реагирующих на свет.

Но была у Кирилла и третья реальность. Самая тихая и самая мучительная. Она приходила во снах или в редкие минуты затишья между вызовами.

Это были обрывки воспоминаний, туманные, как утренний дым над рекой. Он не помнил лица матери, не помнил её голоса. Только руки.

Женские руки, нежные, но с грубыми, странными шрамами на запястьях, похожими на следы от старых ожогов. Эти руки качали его, и тихая, простая мелодия колыбельной окутывала его, как самое тёплое одеяло. Эта мелодия и образ рук были всем, что осталось у него от семьи.

Он вырос в детском доме, научился быть самостоятельным, рассчитывать только на себя. Мечта стать хирургом была не просто выбором профессии, а внутренним императивом – чинить, спасать, возвращать то, что, казалось бы, утеряно навсегда. Возможно, где-то в глубине души он всё ещё пытался починить свою собственную, сломанную в самом начале, жизнь.

Сигнал вызова прорезал тишину комнаты отдыха, где Кирилл пытался дочитать главу по кардиологии. «Бригада номер семь. На выезд», – раздался из динамика бесстрастный голос диспетчера.

Его напарник, Антон Соколов, мужчина лет тридцати пяти с усталыми глазами и циничной усмешкой, уже натягивал куртку.

– Кого там ещё нелёгкая принесла в час ночи? – проворчал он, заглядывая в планшет. – Так, деревня Тихолесье, улица Лесная, дом один. Повод? Женщина, семьдесят лет, боли в сердце, бессознательное состояние. Тихолесье?

Кирилл нахмурился.

– Это же почти пятьдесят километров от города, да ещё и по грунтовке.

– Вот и я о том же. Пока доедем, можно будет сразу катафалк вызывать, – вздохнул Антон. – Говорят, там знахарка какая-то живёт, отшельница. Вся деревня к ней лечиться ходит, а как прижало, так сразу ноль-три набирают. Ирония судьбы.

Старенькая «Газель» скорой помощи подпрыгивала на ухабах разбитой дороги. Дождь, начавшийся ещё в городе, превратился в сплошную стену воды. Дворники едва справлялись, размазывая по лобовому стеклу грязь и отблески далёких огней. Кирилл смотрел в темноту за окном, где проносились чёрные силуэты деревьев.

Мысли снова вернулись к обрывкам прошлого. Почему именно руки? Почему шрамы? Он много раз пытался найти в интернете информацию о похожих травмах, но без дополнительных деталей это было всё равно, что искать иголку в стоге сена. Иногда ему казалось, что он просто выдумал это, что детский мозг, пытаясь защититься от травмы потери, создал этот образ из ничего.

– О чём задумался, будущий профессор? – Голос Антона вырвал его из размышлений.

– Да так, о своём, – уклончиво ответил Кирилл.

– Опять свою мать вспоминаешь? Брось ты это дело, парень. Что было, то прошло. Тебе жить надо, а не в прошлом копаться. У тебя вон какое будущее: красный диплом, ординатура, карьера, а ты всё за призраками гоняешься.

Кирилл промолчал. Антон был хорошим напарником и неплохим человеком, но он не мог понять. Никто не мог. Одно дело знать, что ты сирота. И совсем другое – носить в себе эти живые, тёплые осколки памяти, которые не дают покоя, заставляя верить, что где-то есть ответ.

Деревня Тихолесье встретила их глухой тишиной и темнотой. Всего несколько тусклых огней в окнах. Дом номер один стоял на самом отшибе, покосившийся, вросший в землю, окружённый тёмным садом. Калитка была не заперта.

Они прошли по заросшей тропинке к крыльцу, дверь тоже оказалась приоткрытой.

– Эй, есть кто живой?