Цена жизни: какую тайну хранила «ведьма» в своем заброшенном доме

– Тётя Маша пожала плечами. – Песенку какую-то колыбельную, наверное. Тихую-тихую, еле слышно.

Она начала напевать себе под нос простую, незамысловатую мелодию. И Кирилл застыл, узнавая её.

Это была она. Та самая колыбельная из его снов, из его самых глубоких, самых потаённых воспоминаний. Мелодия, которую пели ему руки со шрамами.

Он смотрел на неподвижную женщину на кровати, и мир вокруг него перевернулся. Сомнений больше не было. Эта старая знахарка, эта безымянная пациентка, эта «бомжиха», как называл её Васильевский, была его матерью. Кровь стучала в висках, заглушая мерное пиканье приборов.

Кирилл смотрел на женщину на кровати, и его сознание отказывалось принять эту невероятную, безумную правду. Мать. Слово, которое для него всегда было абстракцией, пустым звуком, теперь обрело плоть и кровь. Вот она. Лежит в нескольких шагах, живая, но такая далёкая, отделённая от него двадцатью годами забвения и пеленой болезни. Он хотел подойти, коснуться её руки, позвать, но ноги словно вросли в пол. Что он скажет? «Здравствуй, мама. Это я, твой сын, которого ты не помнишь».

– Сынок, ты чего побледнел? – Голос тёти Маши вернул его в реальность. – Водички принести?

– Нет, спасибо, я в порядке, – с трудом выдавил Кирилл. – Просто устал. Смена тяжёлая была.

Он вышел из палаты, почти бегом направился к лестнице, подальше от сочувствующих взглядов, от запаха лекарств, от этой оглушающей правды. На площадке между этажами он прислонился к холодному окну, пытаясь унять дрожь. Мысли путались, сменяя друг друга с калейдоскопической быстротой. Если это его мать, значит, она не погибла в том пожаре. Значит, все эти годы она была жива, совсем рядом, в пятидесяти километрах от города, а он ничего не знал. Почему? Почему она не искала его?

Амнезия. Слова соседки Зинаиды теперь обрели страшный смысл. Памяти лишилась, имени своего не помнила. Она просто не знала, что у неё есть сын.

Он снова достал медальон. Теперь фотография внутри казалась ему другой. Он вглядывался в расплывчатые черты, пытаясь найти сходство с собой, с женщиной в палате. Ему казалось, он видит ту же линию бровей, тот же овал лица. А младенец на её руках… Это был он. Маленький, беззащитный, ещё не знающий, какая судьба его ждёт.

На следующий день Кирилл не пошёл на лекции. Вместо этого он сел в старенький автобус и поехал в Тихолесье. Ему нужно было снова увидеть тот дом, поговорить с соседкой, найти хоть какие-то зацепки.

Зинаида Павловна встретила его на пороге своей избы, словно ждала.

– Я знала, что ты вернёшься, – сказала она, проницательно глядя на него. – Сердце у тебя за неё болит, видать. Проходи, чаем напою.

За столом, в тепле натопленной избы, Кирилл рассказал ей всё, что его мучило. О колыбельной. Об имени Кирюша. О своих смутных детских воспоминаниях. Зинаида слушала молча, не перебивая, только подливала ему в чашку горячий чай с травами.

– Я ведь тебе не всё тогда рассказала, милок, – произнесла она, когда он замолчал. – Боялась напугать. Когда Матрёна у нас объявилась, она ведь не только в ожогах была. Она… не в себе была. Бредила, всё про какого-то младенца говорила. Что он там, в огне, что его спасти надо. Мы думали, у неё от горя рассудок помутился. Может, ребёнок её в том пожаре погиб. Она поначалу по деревне ходила, в каждый дом заглядывала, будто искала кого. А потом поутихла, замкнулась. Стала в лес уходить, травы собирать. Так и живёт.

– Она никогда не пыталась уехать? Вернуться в город? – спросил Кирилл.

– Куда ей ехать? Ни документов, ни памяти. Да и боялась она. Города боялась, людей, машин. Как-то раз я уговорила её съездить со мной на ярмарку в райцентр. Так она там чуть в обморок не упала от шума, от толпы. Вцепилась в меня, как ребёнок, и шепчет: «Домой, Зина, домой хочу». Больше я её не трогала.

Кирилл слушал, и картина прошлого становилась всё яснее и трагичнее. Его мать, пережив страшную травму, потеряв память, инстинктивно искала своего ребёнка, но, не найдя, создала себе новый мир. Тихий, замкнутый, безопасный. Мир, в котором не было места прошлому.

– А вы не знаете, где именно был тот пожар? – спросил он.

– Да кто ж теперь помнит? – вздохнула Зинаида. – Говорили, НИИ какой-то. «Синтез», кажется. Там ещё говорили, что одна лаборантка погибла, молодая совсем. Волкова вроде фамилия.

У Кирилла снова всё похолодело внутри. Волкова. Его фамилия.

– Спасибо вам, Зинаида Павловна! – Он поднялся. – Вы мне очень помогли.

– Да чем уж помогла? – отмахнулась старушка. – Ты Матрёну береги, парень. Она хоть и со странностями, а душа у неё добрая. Чистая.

На обратном пути в автобусе Кирилл принял решение. Ему нужны были доказательства. Неопровержимые. Одних совпадений и догадок было мало. Он должен был найти официальные документы, отчёты о том пожаре, списки погибших. Он должен был докопаться до истины, чего бы это ему не стоило.

Вернувшись в город, он первым делом направился в больницу. Ему нужно было увидеть её, просто чтобы убедиться, что она всё ещё там, что она не исчезла, как призрак. Но у входа в реанимацию его остановил заведующий.

– Волков, я же вам сказал не приближаться к этой пациентке, – ледяным тоном произнёс Васильевский.

– Олег Васильевич, я просто хотел узнать о её состоянии.

– Её состояние вас не касается. У неё инфаркт, а не амнезия, которую вы ей пытаетесь приписать. Я запрещаю вам входить в эту палату. У вас есть своя работа, свои пациенты. Займитесь ими. А если я ещё раз увижу вас в своём отделении, пеняйте на себя. Я напишу докладную ректору, и вы вылетите из университета как пробка.

Угроза была реальной. Васильевский славился своей мстительностью, но Кирилла это уже не могло остановить. Наоборот, сопротивление заведующего только укрепило его в решимости действовать. Он понял, что в одиночку ему не справиться. Ему нужен был помощник, тот, кто поверит ему и поможет обойти бюрократические преграды. И он знал, к кому обратиться.

Антон выслушал его сбивчивый рассказ в машине, пока они ехали на очередной вызов. Он хмурился, качал головой, но в его глазах не было насмешки.

– Слушай, Кир, это всё, конечно, похоже на сценарий для сериала, – сказал он, когда Кирилл закончил. – Но я тебя знаю. Ты парень с головой, и на пустом месте панику разводить не будешь. Что ты хочешь от меня?

– Архив больницы, – ответил Кирилл. – И в областной архив. Нужны документы по пожару в НИИ «Синтез» двадцатилетней давности. Меня одного туда не пустят, а официальный запрос займет месяцы. У тебя же есть знакомые, ты сто лет в медицине работаешь.

Антон надолго задумался, барабаня пальцами по рулю.

– Есть у меня один человечек в областном архиве, – наконец произнёс он. – Должен мне услугу. Попробую договориться. Но учти, если это всё всплывёт, нам обоим головы не сносить.

– Я знаю, – кивнул Кирилл. – Но я не могу отступить, Антон. Понимаешь?