Дети выгнали отца на мороз, не зная, кто найдет его в сугробе

— тихо спросила Валентина, заметив его взгляд.

— Да, — ответил он.

— Пойдемте, поприветствуем его, — предложила она, но Андрей покачал головой.

— Нет. Ему лучше без меня.

Они продолжили путь, но этот момент оставил в душе Андрея Васильевича глубокий след. Теперь он знал, что хочет быть ближе к внуку, даже если это будет издалека.

Проходили месяцы. Андрей и Валентина стали настоящими друзьями, если не больше. Она ценила его заботу, он — ее доброту. Жизнь потихоньку налаживалась. Однажды, когда они сидели за столом, Валентина, словно невзначай, сказала:

— А знаешь, Андрей, иногда жизнь поворачивается так, что дает нам второй шанс. Может, тебе стоит попробовать снова наладить отношения с сыном?

Его лицо омрачилось.

— Я не уверен, что это возможно.

— Ну, ты хотя бы постарайся. Для себя, если не для него.

Андрей задумался. Эти слова заставили его пересмотреть свои обиды. Может, она права? Андрей Васильевич долго размышлял над словами Валентины. Ее простое предложение будто всколыхнуло что-то внутри, разбередило те раны, которые он так старался забыть. Ему хотелось верить, что можно вернуть утраченное, но воспоминания о холодных взглядах Виктории и молчании Дмитрия давали мало надежды.

Валентина не торопила его. Она понимала, что для такого шага нужно время, и не пыталась давить, хотя сама верила, что попытка стоит того.

Прошло несколько недель. Андрей продолжал свою тихую жизнь в новом доме, но мысли о сыне и внуке не покидали его. Каждый раз, когда они с Валентиной проходили мимо детского сада, где играл Тимофей, он останавливался, притворяясь, что завязывает шнурки или смотрит на пейзаж. Внутри его разрывало желание подойти, обнять внука, поговорить с ним, но страх быть отвергнутым удерживал его на месте.

Однажды, стоя у калитки сада, он заметил, как Тимофей, сжимая в руках мяч, повернул голову и посмотрел прямо на него. Их взгляды встретились. Внук словно замер на мгновение, а потом побежал к другим детям. Андрей отвернулся, чувствуя, как сжимается сердце.

— Почему ты не хочешь заговорить с ним? — мягко спросила Валентина вечером того же дня, когда они сидели за столом.

— Я не могу, — ответил Андрей. — Это будет неправильно. Они меня прогнали, а значит, у меня нет права вмешиваться в их жизнь.

— Ты сам в это веришь? Или это просто страх?

Ее слова прозвучали с такой тихой уверенностью, что ему нечем было ответить. На следующее утро он, как обычно, взялся за привычные дела. Помогал Валентине поливать цветы, нес пакеты с рынка, раскладывал продукты по полкам. Но мысль о внуке не отпускала.

В тот же день, возвращаясь домой с прогулки, они вновь проходили мимо детского сада. Андрей замедлил шаг, словно собираясь с духом, но снова прошел мимо, опустив голову. Валентина вздохнула, но ничего не сказала.

Время шло. Осень окрасила деревья золотыми и багровыми красками, воздух стал холоднее. Андрей стал замечать, что ему все труднее скрывать тоску по семье. Валентина это видела, но понимала, что он должен сам сделать первый шаг.

Однажды вечером, когда они сидели перед телевизором, Валентина принесла с кухни чашки с чаем и кусочки пирога.

— Андрей, — начала она, садясь рядом. — Знаешь, иногда люди поступают неправильно не потому, что они плохие, а потому, что сами не понимают, как много теряют. Может, твой сын просто запутался? Может, он ждет, что ты дашь ему шанс все исправить?

Он посмотрел на нее, и в глазах мелькнуло сомнение.

— Думаешь, ему это нужно?