Дети выгнали отца на мороз, не зная, кто найдет его в сугробе

Дмитрий выглядел сломленным. Андрей не сразу нашел, что сказать. Он понимал, что этот момент может определить всю дальнейшую жизнь не только Дмитрия, но и его внука.

— Тебе нужно понять, что важно для Тимофея, — сказал он, стараясь говорить как можно мягче. — Ты уверен, что борьба — это то, что ему нужно сейчас?

Дмитрий молчал, и его молчание было красноречивее любых слов.

На следующий день Тимофей сам пришел к Андрею Васильевичу. Мальчик выглядел необычно тихим и подавленным. Он сел рядом с дедом и долго молчал, глядя в пол.

— Что-то случилось? — осторожно спросил Андрей.

Тимофей поднял глаза.

— Деда, мама сказала, что мы можем уехать. Это правда?

В этот момент Андрей почувствовал, как на него опустился весь груз этой ситуации. Он обнял внука, стараясь подобрать слова.

— Тимоша, твои мама и папа хотят, чтобы ты был счастлив, — начал он. — И я уверен, что они все сделают, чтобы тебе было хорошо.

— Но я не хочу уезжать, — перебил мальчик, крепче прижимаясь к деду. — Я не хочу, чтобы мама и папа больше ссорились.

Слезы начали стекать по его щекам, и Андрей почувствовал, как в его груди поднимается тяжесть.

— Тимофей, я знаю, что это трудно. Но иногда взрослым тоже нужно время, чтобы все понять.

Мальчик молчал, а потом тихо сказал:

— А ты будешь со мной?

Андрей Васильевич не смог сдержать слез.

— Конечно буду, — твердо ответил он.

Эта сцена оставила глубокий след в душе Андрея. Он видел, как ситуация разрушает не только Дмитрия, но и его внука. Он решил, что больше не может оставаться в стороне.

На следующий день он приехал к Виктории. Дмитрий не знал об этом визите, но Андрей чувствовал, что должен поговорить с ней сам. Виктория открыла дверь, удивившись его появлению.

— Андрей Васильевич, что-то случилось? — спросила она, явно напряженная.

— Нам нужно поговорить, — спокойно ответил он.

Она неохотно пригласила его внутрь. В доме было тихо, и Андрей заметил, что Тимофея нет.

— Я понимаю, что у вас с Дмитрием все сложно, — начал он, садясь на стул. — И я не собираюсь учить вас жизни. Но, Виктория, подумайте о Тимофее.

— Именно об этом я и думаю, — резко ответила она. — Ему будет лучше вдали от этих ссор и напряжения.

— Но разве вы не понимаете, что разлука с одним из родителей будет для него еще более болезненной?

Виктория замолчала. Ее взгляд стал более мягким, но она все еще держала оборону.

— Я хочу, чтобы он был счастлив, — тихо сказала она.

— Тогда поговорите с Дмитрием. Попробуйте найти решение, которое будет лучше для всех.

Андрей не ждал, что ее мнение изменится мгновенно. Он лишь надеялся, что его слова заденут что-то внутри нее.

Вечером того же дня Дмитрий позвонил отцу.

— Папа, Виктория сказала, что хочет обсудить все заново. Она предложила временно отложить переезд.

— Это хорошая новость, Дима. Теперь главное — не упустить этот шанс.

Дмитрий выдохнул, и в его голосе прозвучала надежда. Андрей понимал, что впереди их ждет еще много трудностей. Но он был готов сделать все, чтобы помочь сохранить семью, ради которой он так долго боролся.

Следующие недели прошли в постоянных обсуждениях. Виктория и Дмитрий пытались найти компромисс, но каждый разговор оставлял после себя тяжелый осадок. Они словно ходили по кругу: шаг навстречу, затем два назад. Андрей Васильевич оставался рядом с сыном, готовый в любой момент подставить плечо. Однако он видел, что Дмитрий теряет силы. Слишком много эмоций, слишком мало надежды.

— Папа, иногда мне кажется, что это все зря, — признался Дмитрий как-то вечером, сидя на крыльце Валентины. — Мы с Викторией слишком разные.

Андрей внимательно посмотрел на сына.

— Возможно, Дима. Но ты должен быть уверен, что сделал все, что мог. Не для нее, не для себя, а ради Тимофея.

Дмитрий кивнул, но в его глазах читалась внутренняя борьба. Тем временем Виктория все чаще оставляла Тимофея с Дмитрием. Она говорила, что это дает ей возможность подумать и разобраться в себе, но Андрей замечал, как мальчик становится все более замкнутым.

Однажды, сидя с дедом на лавочке во дворе, Тимофей неожиданно спросил:

— Деда, а ты когда-нибудь думал, что все может стать как раньше?