Два грузчика, пустой дом и засада в сарае: как одна фальшивая рыбалка вскрыла тайную жизнь моей жены
«Я… — она замялась. — Я просто хотела, чтобы у нас деньги были, чтобы мы нормально жили, чтобы не считать каждую копейку. Мама обещала, что так будет лучше».
«Лучше кому? — спросил я. — Ей, тебе или всем нам?». Она не ответила, лишь тяжело вздохнула.
Губы дрогнули, в глазах блеснула влага. Но слезы так и не потекли. Поколение, которое умеет держать лицо, даже когда душу выворачивает.
В ту ночь я почти не спал. Слышал, как Оксана долго разговаривает по телефону на кухне. Разговор был глухой, часть слов тонула в стене.
Но имя Артем всплывало снова и снова: «Да, он что-то понял», «Говорит, к юристу ходил». «Но ты же обещал, что все железно», «Нет, выкинуть я его не могу, он же прописан», «Ладно, завтра поговорим».
Слово «выкинуть» прозвучало особенно. Видимо, в идеальной картинке Оксаны меня вообще не предполагалось в этих стенах, но закон вдруг мешал ей. «Ну что ж, уж теперь попробуй договориться с законом так же нагло, как со мной».
Утром Андрей прислал первое сообщение: «Дом уже перевели на нее, но есть нюансы. В твоем отказе слишком много странностей: без личного присутствия, подано по доверенности».
«Работы тут вагон. Приезжай вечером, все покажу». Я прочитал и почувствовал странное удовлетворение: машина по ним тоже начала ехать.
Днем я сделал еще один шаг. Позвал к нам того самого дядю Колю, соседа. «Николаич, — сказал я при Оксане и Марине, — расскажи-ка, как у нас тут бумаги подписывали».
Оксана побелела, но отступать было поздно. Дядя Коля почесал затылок, замялся, но начал. «Ну, я зашел, там этот Артем сидит, бумаги, печать».
«Сказали, что ты сам все подписал до этого, а сейчас, мол, просто формальности. Я расписался, что присутствовал». «А меня ты видел?» — уточнил я.
«Нет, тебя не было, — честно ответил он. — Я еще спросил, где ты, а Оксана сказала, что на работе, а ты ей все доверил». Тишина, которая повисла, была громче любого крика.
Я смотрел на Оксану. Она на секунду закрыла глаза, будто от холодного ветра, а потом снова надела свою маску. «Ну и что это доказывает?» — хрипло спросила она.
«То, что ты привыкла решать за всех, — ответил я. — Но на этот раз ошиблась с объектом. Я не та деталь, которую можно просто выкинуть со станка».
Во мне что-то окончательно щелкнуло. Я понял, что жалость к ней у меня закончилась. Осталось только холодное желание довести дело до конца.
Пусть не сажать, пусть не мстить по-бандитски, но сделать так, чтобы каждый ее шаг имел цену. А цену за меня им теперь выставит закон. Вечером я снова сидел в кабинете у Андрея, но теперь перед нами лежала не одна, а целая стопка бумаг.
Он разложил их на столе, аккуратно выстроив как детали схемы. На некоторых листах я узнавал свою подпись, на других — что-то похожее, но будто выведенное чужой рукой. «Смотри, — серьезно сказал он, пододвигая ко мне один документ, — вот это твой первоначальный договор на дом».
«Все чисто, по половине на каждого. А вот это, — он ткнул пальцем в следующий лист, — заявление об отказе от доли в пользу супруги. Подписано от твоего имени, но подано по доверенности».
«Это та самая доверенность, что я давал, когда лежал в больнице?» «Да, — кивнул он. — Только срок ее действия уже закончился, когда это заявление приняли, тут первая дырка».
«Вторая — подпись: формально она похожа, но при экспертизе вопросов будет много. И третья — отсутствие твоего личного присутствия: для таких сделок это очень жирное нарушение. Короче, Серый, у нас есть за что их зацепить».
«То есть дом вернуть можно?» «Не обещаю, что быстро, но шансы большие, — честно сказал он. — Минимум приостановим регистрацию перехода прав».
«Максимум признаем сделку недействительной, а заодно спросим с этого Артема, откуда у него такая смелость». Я смотрел на документы и чувствовал, как злость внутри превращается в холодную решимость. То, что они делали со мной тихо и нагло, теперь лежало на столе в виде строк, печатей и дат….
