Два грузчика, пустой дом и засада в сарае: как одна фальшивая рыбалка вскрыла тайную жизнь моей жены
Если они подготовили бумаги, где я сам на всё согласился, только я об этом не знаю? Нет, решил для себя жёстко: пока молчу.
Пока смотрю, пока запоминаю каждое слово. Мои старые напарники в депо всегда говорили: «Поспешишь — людей насмешишь. А покопаешься — найдёшь, за что зацепиться».
За стеной опять хлопнула дверь, и я услышал, как к воротам подъезжает ещё один автомобиль. Кто ещё собирался в мой важный день? Я узнаю совсем скоро.
К воротам подъехала ещё одна машина, судя по звуку, потяжелее той тёмной, что стояла у крыльца. Мотор заглушили, хлопнули дверцы. Сквозь щель я увидел кузов первого фургона.
Белого, с потёртой боковиной, на которой значилось что-то про грузоперевозки по городу. За ним ближе к воротам стал второй, посвежее, с аккуратной надписью и телефоном компании. Всё вроде бы прилично, официально, только вот лица у людей не назовёшь приличными.
К тем двум громилам подошёл третий, не такой массивный. Но в его походке было что-то такое, что сразу даёт понять: этот тут главный. Высокий, в тёмной куртке, джинсах и недешёвых ботинках.
Волосы аккуратно подстрижены, на запястье часы, явно не из подземного перехода. Он оглядел двор, дом, сарай взглядом хозяина, который приходит проверить, как идёт стройка. «Ну что, Оксана, готовы?»
Его голос был ровный, спокойный, без хрипа. Но в каждом слове чувствовалась привычка отдавать приказы. «Да, Артём, — ответила она, выходя на крыльцо. — Всё, как договаривались».
«Муж уехал, вещи его собираем». Имя я запомнил моментально: Артём. Не буду скрывать, хотелось уже тогда выскочить и засадить этому Артёму кулаком в зубы.
Просто за то, как он произнёс «муж». Как будто речь шла о какой-то помехе, которую вовремя убрали. Марина вышла чуть позади, поправляя волосы.
Она смотрела на Артёма так, как молодые девчонки смотрят на модных тренеров из фитнес-клубов. С интересом и лёгким восхищением. У меня в животе что-то сжалось.
«Здравствуйте», — выдавила она. «Привет, Марина, — Артём кивнул ей, как взрослый. — Поможешь ребятам, покажешь, что куда?».
Она кивнула, даже чуть улыбнулась. И вот в этой улыбке не было ни капли той девчонки, которая когда-то бежала ко мне на кухню за оладьями, обнимая за шею. Передо мной была почти взрослая женщина, которая вовсю участвовала в каком-то деле за моей спиной.
Артём поднялся на крыльцо, заглянул в дом. «Значит так, — сказал он громко, так, чтобы слышали и грузчики, и я в сарае. — Сначала забираем всё, что мы отмечали: его вещи, документы, технику».
«Потом переходим к мебели из той комнаты, что под расписку. И не дай бог что-то уроните или поломаете, нам геморрой с ним не нужен». «Так он же уехал», — хмыкнул один из грузчиков.
«Уехал, но не умер, — спокойно ответил Артём. — По бумагам всё уже красиво, но скандалы нам не нужны. Работаем тихо, понял, Саня?».
Вот тут у меня внутри всё похолодело: по бумагам всё уже красиво. Какие бумаги? Когда? Со мной никто ничего не обсуждал, я ничего не подписывал.
Или подписывал? Всплыл в памяти эпизод месяца два назад. Оксана тогда пришла ко мне с кипой каких-то листов.
«Серёж, надо тут пару бумажек подписать, — сказала она, облокотившись на стол. — Там по коммуналке и по перерасчётам, я сама не разбираюсь. Тётка из управляющей компании помогла, тут и твоя подпись нужна».
Я тогда устал и был раздражен, с работы поздно приехал. Взял ручку, машинально расписался в нескольких местах, даже не вчитавшись толком. Кто из нас, честно, всегда читает эти мелкие строки?
Теперь, сидя в сарае, я вспоминал этот момент так ясно, будто он происходил прямо сейчас. То самое чувство лёгкого раздражения, запах борща на плите, торопящая Оксана. «Ну, давай уже, мне ещё к Маринке в школу».
Меня покрыла липкая испарина. Если там были не квитанции, а какие-то доверенности или соглашения, то по бумагам я мог уже давно всё отдать. Дом, долю, гараж.
Чёртов тупица, а я даже не знал. Артём тем временем прошёл внутрь. Я слышал его шаги, спокойные, уверенные.
«Это значит, его кабинет?» — спросил он. «Ну да, — голос Оксаны был чуть напряжён, но она держалась. — Тут всё его».
«Документы ты отобрала?» — «Да, то, что нужно, у меня. Остальное в той коробке, ребята уже вынесли».
«Хорошо, с мебелью аккуратно. Этот стол мы забираем, стеллаж тоже. Кресло оставляем, пусть сидит на нём и дальше, если захочет».
Я машинально посмотрел на свои руки и вспомнил стол. Тот самый, который я привёз из мебельного лет шесть назад. Собирал матерясь, но потом гордился, что есть уголок, где всё по уму.
На этом столе лежали мои чертежи, документы, фотографии. А теперь какие-то люди решали, оставлять его мне или нет. Как будто делили имущество после смерти.
«Оксана», — голос Маринки звучал уже внутри дома. «А ему потом куда это всё девать?» — «Не думай о нём, — резко оборвала её мать. — Он взрослый мужик, не пропадёт».
«Сколько он нас слушал, когда принимал решения? Теперь наша очередь». «Ну, просто странно», — пробормотала Марина.
«Странно, что мы только сейчас решились», — холодно сказала Оксана. Я поймал себя на том, что стискиваю зубы так сильно, что челюсть заболела. Хотел крикнуть ей: когда я тебя не слушал?
Когда брал кредиты, чтобы Марину на курсы отправить? Или когда вкалывал по двенадцать часов, чтобы вы в ТРЦ Respublika по магазинам гуляли?
