Два грузчика, пустой дом и засада в сарае: как одна фальшивая рыбалка вскрыла тайную жизнь моей жены
Но крик из сарая превратил бы меня в сумасшедшего в их глазах.
Сейчас нужно было не кричать, а запоминать. Одного из грузчиков, того, что с бородкой, Оксана отправила в гараж. «Там инструменты, часть его хлама: то, что я тебе по списку отмечала, и забирай».
«Остальное не трогай». «Понял», — сказал тот. Он прошёл мимо сарая, даже не глядя в мою сторону.
Я задержал дыхание. Если он решит проверить сарай, вся моя затея накроется. Но, видимо, в списке сарай не значился.
В голове стали выстраиваться два варианта. Первый: они просто решили избавиться от меня. Вывезти из дома всё моё, чтобы поставить перед фактом: мол, живи как хочешь, тут тебе больше ничего нет.
Второй гораздо хуже: они оформляют дом без меня. А все эти коробки, вещи и вывоз мебели — лишь часть схемы, чтобы потом в суде показать. Мол, он давно тут не живёт, всё вывозили по согласию.
Я вспомнил, как месяца три назад Оксана странно спокойно отреагировала на мою идею прописать в доме племянника. Он собирался к нам переехать из маленького города. «Давай не сейчас, — сказала она тогда. — У нас и так полно проблем, ещё и с регистрациями связываться».
Мне показалось это логичным, и я отступился. А сейчас понял: третий лишний в таких схемах — огромный риск. «Артём! — тихо позвала Оксана. — А точно всё пройдёт нормально?».
«Я же сказал, — он чуть раздражённо вздохнул. — У нас железобетон: у тебя доверенность, соглашения, расписки. Он сам всё подписал».
«Даже если полезет шуметь, максимум, что получит — свою барахолку, дом твой и дочкин. А если он догадается?» — «Поздно ему догадываться, — сухо отрезал Артём. — Мы уже больше полугода это ведём, назад дороги нет».
Больше полугода. Вот это признание жгло хуже всего. Полгода, шесть месяцев, двести с лишним дней, пока я ходил на работу, жарил по вечерам картошку.
Надеялся, что мы переживём кризис. Моя жена и моя дочь вместе с каким-то Артёмом планировали, как меня выкинуть из моей же жизни. Я опустил голову, упёрся взглядом в потрескавшийся пол сарая.
Всплыл в памяти тот день, когда мы с Оксаной расписывались в маленьком РАЦСе возле реки. Она была в простом платье, волосы в пучке, в руках скромный букет. Я тогда думал: вот, нашёл человека, который будет со мной до конца.
Мне двадцать четыре года, ей двадцать два. Два дурака, верящих, что если любить и работать, всё будет хорошо. А теперь эти же руки, которыми она держала букет, перебирали мои вещи, решая, что мне оставить.
Сквозь шум шагов и команд я услышал, как Артём сказал: «Саня, после того, как всё погрузите, я с пацанами поеду. А вы с Игорем оформите акт. Хозяйка подпишет, плюс старая расписка, что мы подготовили».
«Понял». «И Оксана…» — он понизил голос, но я всё равно различил. — «Деньги я тебе отдам вечером, всё сразу».
«Хорошо, — шёпотом ответила она. — Главное, чтобы он больше не имел права сюда лезть». Деньги. Значит, тут не только про дом, но и про сумму.
Большую, раз всё так серьёзно. Мне даже стало интересно, во сколько они оценили мою жизнь, эти стены, мой гараж. Во сколько оценили сарай, где я сейчас сидел, как крыса.
В этот момент я понял одну простую вещь. Жалость к себе, растерянность, желание выскочить и орать — всё это роскошь, которой я не могу себе позволить. Если они полгода строили план, я не имею права за пять минут всё испортить истерикой.
Нужно будет ответить не криком, а хитростью. И как ни странно, именно в этом пыльном сарае среди банок с гвоздями и старых досок всё прояснилось. У меня в голове начал вкручиваться первый болт будущей мести.
Они работали слаженно, как бригада, которая не первый раз делает такие переезды. Грузчики ходили туда-сюда, выносили коробки, мебель, технику. Каждое их «осторожно» и «держись того края» звучало как издёвка.
Осторожно они обращались только с тем, что считали ценным для себя. Для меня это всё было кусками жизни. Через щель я видел, как один из них тащит мой старый сейф.
Небольшой, но тяжёлый, с кодовым замком. Я его когда-то купил, чтобы хранить там документы, немного налички, кое-какие бумаги по гаражу. «Это точно забирать?» — спросил он, ставя сейф на крыльцо.
«Да, конечно, — Оксана вышла к нему. — Он уже не нужен». «А код?» — «Код у меня, — она улыбнулась уголком губ. — Я потом сама открою».
Я чуть не рассмеялся в голос. Код, конечно, у неё, я сам ей его дал несколько месяцев назад, когда уезжал в командировку от депо. Тогда сказал: «Если что, там деньги на чёрный день, мало ли».
Доверие, знаете ли, штука дорогая, её приятно иметь. А вот когда понимаешь, что его использовали против тебя, это уже не доверие. Это глупость.
Артём тем временем снова вышел во двор, закурил, опершись о перила крыльца. Запах табака донесся до сарая, смешался с запахом масла и пыли. «Ну что, хозяйка? — сказал он, выдыхая дым. — Через пару часов всё будет чисто».
«Как будто и не жил», — отозвалась Оксана. В её голосе прозвучала какая-то странная смесь облегчения и злости. «Так тебе и надо, — усмехнулся он. — Сколько ты с ним мучилась?».
«Много, — коротко ответила она. — Всю жизнь терпела, уже надоело быть на вторых ролях». «Сейчас будешь на первых, — спокойно сказал Артём. — Всё оформим, дом за тобой».
«Потом решим, что с ним дальше: продаем, сдаём. Живете вдвоём с Мариной, уже твои дела». Слушать это было физически больно.
Мучилась со мной, терпела. Интересно, в какой момент я из мужа превратился в мешок с картошкой, который мешает по дому ходить? Когда кредиты закрывал или когда Марину в институт тянул?
Когда репетиторов оплачивал?
