Два грузчика, пустой дом и засада в сарае: как одна фальшивая рыбалка вскрыла тайную жизнь моей жены
— выдала она. — Мы тут с ремонтом начали разбираться». «Телефон сел, — спокойно соврал я. — Да и чего там звонить? Вернулся и вернулся».
Я прошёл в коридор, сделал вид, что не замечаю изменений. Хотя глаз цеплялся за каждую пустую полку, за следы от ножек шкафа. За освободившуюся стену, где раньше висели мои куртки.
«А где мои вещи?» — спросил я нарочито-буднично, заглядывая в комнату. «Ты что, уборку устроила?». «Да я… — Оксана на секунду запнулась, но быстро нашлась. — Решила всё рассортировать: что-то в стирку, что-то в гараж».
«Ты же сам говорил, что бардак надо разгрести». «Говорил, — кивнул я. — Молодец, помощь не нужна?».
Вот тут у неё чуть дрогнули губы. Она явно не ожидала, что я буду настолько спокоен. Марина, стоявшая чуть поодаль, смотрела то на меня, то на мать.
В её глазах появилось то самое чувство, которое я ждал: сомнения. «Пап… — тихо сказала она. — А ты… правда ничего не знал, что мы… квартиру от пыли спасали?».
«Что вы что?» — я повернулся к ней. Она отвела взгляд, спряталась за спиной Оксаны. Женщина взяла инициативу на себя.
«Серёжа, давай не сейчас, — сказала она уже привычным тоном. — Ты устал, я устала. Давай поедим, потом поговорим».
Я пожал плечами: «Без проблем, я вообще не против поговорить. Особенно про бумаги, которые я подписал. И про людей, которые сегодня у нас были».
Вот тут она побледнела. На секунду только, но я это заметил, как замечаешь трещину в трубе, если всю жизнь с ними работаешь. Марина резко вскинула голову: «Ты что-то видел?» — выдохнула она.
«Да нет, — усмехнулся я. — Просто в сарае, знаешь, слышимость хорошая. Лучше, чем тебе кажется, доча».
Слово «доча» прозвучало у меня как-то горько, я сам это почувствовал. Но оно попало: Марина дёрнулась, губы дрогнули. Оксана сжала губы в тонкую линию.
Тишина между нами натянулась как трос. В этот момент я понял: маски с них начали слезать. Они думали, что я буду либо буйствовать, либо рыдать.
А я выбрал третий вариант: тихую, продуманную злость. И именно она, как ни странно, дала мне силы не сорваться. Внутри уже выстраивался план, как использовать их же бумажки против них.
Я сделал вид, что не замечаю взглядов, прошёл на кухню, поставил чайник. Запах дешёвого растворимого кофе, который я сам терпеть не мог, ударил в нос. Значит, они уже успели жить по-новому и без меня.
Я открыл шкафчик, достал свою кружку с потертым логотипом Депо. Она была единственной вещью, которую Оксана почему-то не убрала. Может, просто не дошли руки.
«Серёж, а можно без этих намёков?» — первой не выдержала она, прислоняясь к косяку. «Если хочешь что-то сказать, говори прямо». «Прямо? — я повернулся и опёрся на стол. — Прямо так прямо: кто такой Артём, и почему он распоряжается моим домом?».
Марина встрепенулась, а Оксана скрестила руки на груди. «Это юрист, — сухо ответила она. — Он помогает нам решить кое-какие вопросы с оформлением».
«С оформлением чего? — я не повышал голос, но каждое слово резало. — Моих вещей? Моего сейфа? Моей доли дома, которая, если я правильно помню, у нас поровну?».
«Ты сам подписал отказ, Серёжа, — вдруг выпалила она. — Не надо сейчас из себя святого строить». Вот тут пазл сложился окончательно.
«Отказ? — переспросил я. — Это ты про те квитанции по коммуналке, которые я полгода назад подписывал?». Она нахмурилась, но не ответила, а за неё неожиданно вписалась Марина.
«Пап, ну ты же взрослый. Кто подписывает бумаги, не читая?». Я усмехнулся: «Спасибо, доченька, что напомнила. В следующий раз, когда будешь скидку в салоне подписывать, тоже перечитай всё, ладно?».
Оксана резко вмешалась:
