«Ей уже не помочь»: сказал главврач. Он не знал, ЧТО его сын найдет в вещах нищей сироты
С крошечной пожелтевшей фотографии на него смотрел улыбающийся старший сын. Тот самый идеальный первенец, ради надуманной мести за которого он методично выжигал жизнь младшего сына.
Николай Петрович перевел мутный, потерянный взгляд на спящую под наркозом Дашу. Те же выдающиеся скулы, тот же упрямый фамильный разрез глаз. Лицо главврача стремительно посерело, приобретя пугающий оттенок мокрого пепла.
Крупные капли липкого пота выступили на его лбу. Он попытался сделать вдох, но из горла вырвался лишь жалкий прерывистый сип. Колени старика мелко затряслись и резко подогнулись. Огромный властный человек, годами державший в железном кулаке всю больницу, медленно сел на грязный кафель прямо в стерильной зоне.
Он обхватил седую голову руками, раскачиваясь из стороны в сторону, и издал долгий, утробный вой. Алексей отступил на шаг, брезгливо глядя на скорчившегося на полу отца. Внутри больше не было ни вины, ни страха. Был только врач, обязанный защитить свою настоящую семью.
— Выведите его в коридор, — жестко скомандовал он бледному, вжавшемуся в стену ассистенту, указывая на дверь подбородком. — И готовьте пациентку к пробуждению, операция отменяется.
Спустя две недели просторная платная палата заливалась мягким, теплым солнечным светом, пробивающимся сквозь приоткрытые жалюзи. Алексей стоял, прислонившись плечом к дверному косяку, и молча наблюдал, как Надежда бережно расчесывает отросшие волосы Даши.
Даша, опираясь ладонями о край жесткого матраса, неуверенно опустила босые ступни на теплый линолеум и самостоятельно сделала первый неровный шаг. Ее искренний смех колокольчиком рассыпался по палате. Этот звук стал для Алексея самым важным за все прошедшее десятилетие.
Бывший главврач после перенесенного потрясения слег с обширным инфарктом, окончательно потеряв власть и кресло. Алексей вышел на высокое каменное крыльцо клиники, застегивая пальто, и глубоко втянул ноздрями влажный холодный осенний ветер. Он был абсолютно свободен.