«Ей уже не помочь»: сказал главврач. Он не знал, ЧТО его сын найдет в вещах нищей сироты

— Неприемный день, — буркнул он, стряхивая пепел дешевой сигареты мимо урны.

Алексей молча достал свое удостоверение хирурга и плотно прижал пластик к стеклу.

— Консилиум по экстренному пациенту, — твердо чеканя слова, произнес он, не отводя взгляда.

Охранник недовольно засопел, но нажал скрытую кнопку. Электронный замок гулко лязгнул. Дежурный психиатр, щуплый мужчина с бегающими глазами, долго листал потертый журнал посещений, прежде чем кивнуть санитару с увесистой связкой ключей. Алексей сунул руки глубоко в карманы куртки, чувствуя, как холодный металл найденного медальона царапает пальцы. Комната для свиданий встретила его тусклым светом единственной лампы под потолком. Санитар втолкнул в помещение худую женщину в выцветшем байковом халате и громко защелкнул замок снаружи.

Надежда замерла у порога. Ее тонкие запястья нервно теребили пластиковую пуговицу, но взгляд больших темных глаз оставался удивительно ясным и пронзительным. Никакого безумия в них не читалось. Алексей выдвинул шаткий деревянный стул, жестом приглашая ее присесть.

— Я ждала вас, — ровным тихим голосом произнесла она, опускаясь на краешек сиденья. — Вы очень похожи на Максима, только старше и строже.

Алексей достал из кармана серебряный медальон и положил его на исцарапанную столешницу. Надежда резко выдохнула, ее бледные пальцы накрыли металл.

— Это вещь вашей дочери Даши, — отрывисто сказал хирург, внимательно следя за реакцией женщины. — Я ее оперировал, она поправляется и скоро будет ходить.

Надежда опустила голову, ее плечи мелко затряслись, но она не издала ни звука, лишь вдавила серебро в ладонь.

— Вы не забрали ее? — глухо спросила Надежда, поднимая покрасневшие глаза на врача. — Я писала вам сотни писем в клинику, умоляла найти девочку.

Алексей отрицательно покачал головой, ощущая противный привкус горечи.

— Отец, должно быть, методично перехватывал всю корреспонденцию, или конверты просто выбрасывали местные санитары. Я ничего не знал ни о вас, ни о ребенке, — жестко произнес он. — Максим никогда не упоминал, что у него есть семья. Он уехал со мной на фронт героем.

Губы Надежды тронула горькая изломанная усмешка, она медленно провела ладонью по шершавому пластику стола.

— Он не был героем, Алексей, он просто сбежал. Когда я сказала, что жду ребенка, мы страшно поругались. Он кричал, что я ломаю его карьеру, что специально пытаюсь привязать его к себе. Война стала для него идеальным предлогом, чтобы исчезнуть без объяснений и алиментов…