«Ей уже не помочь»: сказал главврач. Он не знал, ЧТО его сын найдет в вещах нищей сироты

Алексей в три широких шага преодолел расстояние до операционного стола. Он не стал тратить драгоценные секунды на пустые уговоры. Его рука стальной хваткой перехватила запястье отца за миллиметр до того, как холодное лезвие коснулось тонкой кожи пациентки. Николай Петрович дернулся, пытаясь вырвать руку, но младший сын держал намертво.

Суставы старика жалобно хрустнули под жесткими пальцами Алексея. Скальпель выскользнул из ослабевшей кисти и со звонким стуком упал на кафельный пол, отскочив далеко под стол. Ассистент в ужасе отшатнулся к стене, случайно задев лоток с зажимами. Инструменты с оглушительным грохотом посыпались вниз.

— Ты совсем рехнулся! — взревел отец, свободной рукой срывая с лица маску и тяжело, со свистом втягивая воздух носом.

Алексей молча достал из кармана брюк потертый серебряный медальон и с силой впечатал его прямо в грудь отца, сминая накрахмаленную ткань хирургического халата. Туда же полетела сложенная вдвое выписка из психиатрической клиники.

— Режь, папа! — ледяным, вибрирующим от напряжения тоном произнес Алексей, глядя прямо в расширенные зрачки старика.

— Давай, сделай свою единственную, родную внучку инвалидом навсегда. Уничтожь дочь своего драгоценного Максима. Он подарил этот кулон ее матери перед тем, как трусливо сбежать на войну от ответственности.

Старик замер, словно на полном ходу врезался в бетонную стену. Его взгляд медленно, нехотя опустился на раскрытый медальон, судорожно зажатый в подрагивающей ладони…