Хирург пустила замерзшего бродягу переночевать. Сюрприз, который ждал ее на утренней планерке
Анна не стала ждать возмущенного ответа. Она с достоинством обошла онемевшую от такой отповеди Виолетту, оставив ее стоять в коридоре с открытым ртом, и медленно, с прямой спиной пошла в сторону ординаторской. Ей нужно было срочно выпить чашку крепкого, горячего чая и поспать хотя бы полчаса перед утренним плановым обходом.
Аркадий Игнатьевич Зимин стоял у огромного панорамного окна своего просторного, обставленного дорогой мебелью кабинета и мрачно смотрел на мокрый асфальт больничного двора. В его массивной, унизанной тяжелым золотым перстнем руке мелко, предательски дрожал дорогой мобильный телефон. Только что ему звонила Нина Васильевна из подвального архива.
Старуха, захлебываясь от животного страха и слез, призналась, что хирургиня Савельева приходила к ней с официальным приказом Громова и что, несмотря на все запреты, она все-таки проникла в дальние секции и унесла с собой копию той самой истории болезни за 2006 год. Зимин тяжело, с шумным выдохом опустился в мягкое кожаное кресло. Воздуха в огромном кабинете вдруг стало катастрофически не хватать.
Тугой воротник дорогой итальянской сорочки больно врезался в толстую, покрасневшую шею. Он ослабил галстук дрожащими пальцами. Все эти долгие годы председатель был абсолютно уверен, что его темное прошлое надежно навсегда похоронено под толстым слоем времени, новых должностей и полезных связей в министерстве.
Но теперь этот наглый столичный коммерсант и слишком принципиальная упертая хирургиня подобрались к самому фундаменту его благополучной, сытой жизни. Нужно было действовать быстро, безжалостно и максимально грязно. Многолетняя коррупционная система, которую он так старательно выстраивал десятилетиями, умела защищаться от любых угроз.
И Зимин точно знал, куда нужно бить, чтобы уничтожить такого человека, как Савельева. Бить нужно было по самому святому, по ее врачебной чести. Вечером того же самого дня Анна вернулась в ординаторскую своего отделения после тяжелой, изматывающей консультации в приемном покое.
В комнате никого не было, дежурная смена разошлась по палатам. Она подошла к своему старому рабочему столу, потянулась в карман за ключом, чтобы открыть нижний ящик, где лежали все черновые записи ее независимого аудита, и внезапно замерла. Ящик был слегка приоткрыт.
На старом, потемневшем металлическом замке отчетливо виднелась свежая, глубокая белая царапина от грубой отмычки. Анна резко, до самого упора выдвинула деревянный ящик на себя. Внутри было абсолютно пусто.
Две толстые общие тетради, куда она скрупулезно ночами вписывала вопиющие несостыковки в закупках дорогостоящего хирургического оборудования и странные, переписанные задним числом протоколы операций, бесследно исчезли. Пропала и спрятанная на самом дне флешка с резервными копиями документов. Она медленно опустилась на жесткий стул.
В висках тяжело, мерно застучала кровь. Зимин нанес свой первый предупреждающий удар. Он ясно давал ей понять, что в этих обшарпанных стенах он по-прежнему является абсолютным хозяином.
И никакие официальные приказы столичных инвесторов этого факта не изменят. Через 15 минут Анна уже стояла в пустом, хорошо освещенном коридоре административного крыла. Виктор Громов как раз вышел из кабинета главного бухгалтера клиники, на ходу отдавая жёсткие распоряжения своему личному помощнику.
Увидев бледную Анну в конце коридора, он сразу, по одной только её напряжённой позе, понял, что случилось нечто серьёзное. Он коротким жестом отпустил помощника и быстро подошёл к ней. «Мой рабочий стол в ординаторской вскрыли», — тихо, стараясь справиться с дрожью в голосе, сказала Анна.
«Все мои записи, черновые таблицы аудита, флешка… их больше нет. Зимин знает, что мы нашли ту самую архивную карту. Архивариус наверняка доложила ему».
Виктор ни на секунду не изменился в лице. Он не стал охать, возмущаться или утешать её пустыми ничего не значащими словами. Только его взгляд мгновенно стал невыносимо тяжёлым и холодным.
Желваки на острых скулах нервно дрогнули. В этот момент он был похож на сжатую стальную пружину. Он просто достал из кармана телефон и набрал номер начальника своей личной службы безопасности.
«Олег, это Громов», — голос Виктора звучал пугающе ровно, но в этой тихой ровности скрывалась колоссальная угроза. «Зимин начал зачистку и перешёл в открытое наступление. Немедленно поднимите и вскройте старые резервные серверы больницы.
Те самые, пыльные, что остались от старой аналоговой системы наблюдения. Ищите записи со скрытых технических камер в вентиляционных шахтах, о которых нынешнее вороватое руководство даже не подозревает. Мне нужно абсолютно всё, что происходило в ординаторской хирургического отделения за последние сутки, посекундно».
Он сбросил вызов, убрал телефон и посмотрел на Анну. В его глазах снова появилась та самая надёжная, обволакивающая теплота. «Идите домой, Аня, и постарайтесь немного поспать.
Сегодня ночью они больше ничего не сделают, так как они уверены в своей победе. А завтра мы закончим это дело раз и навсегда». Однако следующее утро началось совсем не так, как планировал Виктор Громов.
Утро выдалось исключительно серым, с тяжёлыми, давящими на город низкими облаками. Анна пришла на работу на полчаса раньше обычного. В ординаторской было тихо и пусто.
Она подошла к своему личному узкому шкафчику, вставила ключ в замок и начала привычно переодеваться перед сменой. Она успела накинуть на плечи свой старенький, выцветший медицинский халат и застегнуть только две верхние пуговицы, когда дверь помещения с оглушительным грохотом распахнулась. В комнату уверенным хозяйским шагом вошёл Зимин.
Прямо за его широкой спиной стояла Виолетта. Следом в ординаторскую шагнули двое хмурых, неулыбчивых мужчин в строгих, неприметных серых костюмах с кожаными портфелями в руках. От их мокрых плащей тяжело пахло уличной сыростью и казённым учреждением.
Анна медленно обернулась. Внутренний голос, интуиция человека, много лет проработавшего в жёсткой системе, мгновенно подсказали ей — это не просто утренняя бюрократическая проверка, это показательная казнь. «Доброе утро, Анна Сергеевна!» — голос Зимина звучал преувеличенно елейно и ласково, но в его маленьких заплывших глазах откровенно светилось мстительное, злобное торжество….
