«Иди, не бойся»: какая правда вскрылась на совете, заставив врагов героини дрожать

Медсестра молча кивнула.

— Вы понимаете, Оля, что совершили профессиональное самоубийство? — Кравцов чуть заметно усмехнулся, и в уголках его глаз собрались глубокие морщинки. — Мне сегодня приносили бумаги. Врачи в один голос твердят, что вы едва не отправили меня на тот свет своей самодеятельностью.

Ольга стояла у края кровати, и ей хотелось закричать от этой несправедливости. Она непроизвольно сжала пальцы в кулак, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

— Я сделала то, что должна была, — ответила она, стараясь, чтобы голос не сорвался. — Я видела, что у вас начали отказывать почки. Я видела, что вы умираете.

Игорь Михайлович тяжело вздохнул и отвел взгляд к окну.

— А у них в отчетах ничего такого нет. Там все чистенько, не придерешься, Оля.

— А я? Что я?

— Я просто пациент. Чиновник, да. Но я не медик, комиссия не будет слушать мои… Мне показалось, что я задыхаюсь. Мои ощущения против их отчетов, анализов и заключений экспертов. Сами должны понимать. — Он замолчал. Ольга ждала. — Завтра утром они вас раздавят, — продолжил он тише, уставившись в потолок. — У них административный ресурс, юристы и безупречно подделанные бумаги. А у вас нет ничего, кроме моих слов, моих ощущений. Да и я в этом, честно говоря, не то чтобы уверен. Вряд ли это сможет вас защитить против их «экспертного мнения». Мое слово весит не больше, чем этот листок назначений. — Он кивнул на план приема лекарств, висевший у койки.

Ольге стало по-настоящему страшно. Она ждала если не спасения, то хотя бы простой человеческой поддержки, а услышала холодную констатацию своего поражения.

— Значит, вы тоже считаете, что я зря вмешалась? — спросила она, и в горле встал горький, мешающий дышать комок.

— Я считаю, что правда — штука дорогая. Иногда она стоит карьеры. Идите, Оля. Спасибо, что пришли. Мне нужно отдыхать.

Она уже взялась за ручку двери, чувствуя, как внутри выгорает последняя надежда, когда услышала за спиной его сухой, бесцветный голос:

— До завтра. И все-таки спасибо вам, Оля. Надеюсь, вы найдете в себе силы остаться в профессии.

Ольга вышла в коридор и закрыла за собой дверь. Это «надеюсь» прозвучало как эпитафия. Он не сказал: «Я помогу тебе остаться». Он сказал: «Постарайся сама, если сможешь». Словно заранее попрощался с ней.

Дисциплинарная комиссия началась следующим утром. За длинным столом сидели её члены: несколько человек в строгих костюмах и белых халатах. Их лица в душном кабинете казались одинаково серыми. Они негромко переговаривались, перекладывая папки, но было заметно, что все взгляды то и дело возвращаются к центру стола. Там сидел главный трансфузиолог области. Седой, с тяжелым взглядом из-под очков, он листал историю болезни неспешно, не обращая внимания на перешептывания и суету вокруг…