«Иди, не бойся»: какая правда вскрылась на совете, заставив врагов героини дрожать

Главврач стоял у окна, заложив руки за спину. Он изо всех сил старался казаться спокойным, но его выдавала напряженная, окаменевшая шея и то, как судорожно перекатывались желваки на лице при каждом вопросе эксперта.

Когда Ольга закончила говорить, в кабинете повисла тяжелая, почти осязаемая пауза. Главврач едва заметно усмехнулся. По его версии, слова медсестры против идеально подшитых в папку документов не стоили ничего. Юрист комиссии уже потянулся к бланку приказа об увольнении, когда в дверь постучали, и раздался характерный звук колес кресла-каталки.

В кабинет вкатили заместителя губернатора в больничной пижаме. Кравцов был бледен, но взгляд его был острым и цепким. Каталку толкал его помощник.

Мужчины за столом замолчали. Стало слышно, как жужжит лампа под потолком.

— Продолжайте, господа, — негромко произнес Кравцов. — Мне очень интересно послушать, как вы наказываете человека, который исправил вашу фатальную ошибку.

Помощник, не дожидаясь приглашения, подошел к столу и положил перед главным трансфузиологом пакет с логотипом областного центра крови.

— Это то, чего нет в официальной истории болезни, — продолжил Игорь Михайлович. — Но это то, что было в моей крови, когда я пришел в себя.

Седой трансфузиолог поправил очки и развернул документы. Остальные члены комиссии замерли. Главврач перестал постукивать пальцами по подоконнику, и его лицо начало приобретать землистый оттенок. Под мерное жужжание и потрескивание лампы было слышно лишь то, как тикают часы на стене и шуршит бумага под пальцами эксперта.

Трансфузиолог читал долго. Его взгляд двигался по строчкам неторопливо, брови сходились у переносицы всё сильнее. Наконец он медленно поднял глаза на лечащего врача.

— Это уже интересно. — Голос эксперта прозвучал неестественно сухо, потом его тяжелый взгляд уперся в главврача. — В вашей истории болезни написано, что пациенту переливали его вторую отрицательную группу, однако вы не смогли предоставить для проверки пустой контейнер от неё. А вот это — независимый анализ.

Главный областной трансфузиолог приподнял документы, переданные ему помощником заместителя губернатора.

— И он говорит о другом. А именно о том, что в крови господина Кравцова найдены признаки резус-конфликта.

Все присутствующие, затаив дыхание, смотрели, как уважаемый эксперт двумя пальцами брезгливо отодвинул от себя папку с фальсифицированными результатами в сторону и снова потряс отчетом из независимой лаборатории.

— Посмотрите на эти показатели. Здесь однозначная, неоспоримая картина тяжелейшего гемолитического шока. Это невозможно подделать и невозможно скрыть. Эти следы появляются только тогда, когда человеку вливают несовместимую кровь. Вы пытались ввести меня в заблуждение своим подлогом, но этот анализ…

Трансфузиолог не договорил. Он посмотрел на Ольгу, сиротливо сидевшую на краю стула перед безжалостной комиссией.

— И мы все должны признать, что действия этой женщины, этой отважной медсестры — единственная причина, благодаря которой мы сейчас не обсуждаем здесь летальный исход…