Иллюзия «божьего одуванчика»: почему попытка помочь брошенной пенсионерке обернулась для нашей семьи паникой
«Нет-нет, Машенька, не беспокойтесь вы так из-за меня, это я просто о своём, о девичьем в темноте плачу. Лежала вот без сна, думала о прожитой жизни и нечаянно о любимом сыне вспомнила», — дрожащим от подступающих слез голосом ответила она. «А где же он сейчас находится, этот ваш единственный и ненаглядный сын?» — раздался с соседней койки хрипловатый со сна голос Лены.
Лена, оказывается, тоже проснулась от этих тихих, но душераздирающих всхлипываний и теперь не могла снова погрузиться в сон. Она тяжело вздохнула и, присев на самом краю своей кровати, зябко накинула на широкие плечи теплый махровый халат. «Ой, простите меня, старую дуру, разбудила вас всё же своими глупыми ночными истериками», – испуганно запричитала старушка, поспешно вытирая мокрое лицо краем простыни.
«Вы лучше не извиняйтесь без конца, а о сыне своем подробно нам обеим расскажите. А то наша излишне любопытная Лена теперь точно больше до самого утра не уснёт», – по-доброму и ободряюще улыбнулась я в темноту. «Сыночек мой ненаглядный сейчас далеко, в самой столице живет, мы очень редко видимся, вот и скучаю я по нему невыносимо».
«А вы что же сами к нему в гости погостить не едете в столицу? Или взрослый успешный сын вас к себе в дом совсем не зовёт?» – прямолинейно спросила Лена, перебравшись в темноте и пересев в ноги на мою кровать. Нина Петровна тяжело и как-то обреченно вздохнула, прежде чем ответить на этот бестактный, но логичный вопрос.
«Звал как-то раз очень давно, еще в самом начале своей самостоятельной столичной жизни. Но с тех самых пор, как он удачно женился, почему-то резко перестал к себе в дом приглашать. Да и куда мне, старой и глубоко больной женщине, на старости лет в такую немыслимую даль тащиться?»
«А в родные края, в гости-то к вам он хотя бы иногда, по большим праздникам, приезжает?» — с надеждой в голосе спросила я. «Раньше, в беззаботные студенческие годы, довольно часто бывал, всегда помогал по хозяйству и с мелким ремонтом. А теперь уж, почитай, лет пять мы с ним вживую ни разу не виделись, только весточками обменивались».
«И вы что же, даже не сообщили родному сыну о том, что в больнице лежите с таким высоким давлением?» – искренне удивилась я подобной материнской самоотверженности. «А зачем же его, такого важного и вечно занятого человека, лишний раз по своим стариковским пустякам тревожить? Да и нет у меня теперь под рукой его заветного телефонного номера», – тихо и печально ответила Нина Петровна.
Она снова тяжело вздохнула и привычным, старческим жестом вытерла влажные глаза сухой тыльной стороной своей морщинистой ладони. «Как это вообще так понимать, нет номера телефона родного и единственного сына?» – на всю палату возмущенно воскликнула Лена. Нина Петровна виновато сжалась в маленький комочек под своим тонким казенным одеялом, словно ожидая физического удара.
«Так тот красивый современный телефон, что мне мой Алёша в свой последний приезд подарил, внезапно сломался. А заветный номер только внутри, в его электронной памяти навсегда сохранен и записан был. А я по глупости своей беспросветной и не подумала его заранее в бумажный блокнотик переписать»…
