Инспектор вел себя вызывающе, пока не увидел документ из бардачка

— Инспектор, я не буду предлагать вам денег. Я требую официального оформления в соответствии с законом.

Его лицо потемнело, самоуверенность сменилась неприкрытым раздражением, ведь он ждал легких денег, а получил принципиальную женщину.

— Ах, значит, вы решили усложнить мне жизнь? — разозлился он. — Вы решили, что вы выше закона? Ладно, вы подписали протокол, теперь мне нужно вернуть вам документы. Но, честно говоря, такие водители, как вы, не должны сидеть за рулем, вы — потенциальная угроза.

В его голове созрел план, который должен был не просто наказать её штрафом, но морально унизить и сломать её сопротивление. Он искал способ продемонстрировать свою абсолютную власть над её жизнью и её временем. В этот момент Лиза ощутила холодный укол предчувствия, увидев, как в глазах Коваля вспыхнула опасная искра — смесь злобы и полного пренебрежения к чужому достоинству. Он поднял её водительское удостоверение, которое всё еще находилось в тонком прозрачном пластиковом кармане.

— Вот что я думаю, Елизавета Крылова, — сказал он, растягивая слова с нарочитой медлительностью. — Поскольку вы так не цените свою привилегию вождения, возможно, вам стоит некоторое время побыть пешеходом, чтобы пересмотреть свое отношение к дорожному движению и к сотрудникам полиции.

Он слегка прищурился, ожидая её реакции, но Лиза не шелохнулась. Её глаза смотрели прямо на него, и в них не было ни страха, ни мольбы — только ожидание.

Это полное отсутствие страха разозлило его окончательно, и он решил, что она просто слишком глупа, чтобы понять масштаб надвигающейся катастрофы. Он должен был преподать ей урок, который она запомнит на всю жизнь. Коваль отвел руку с удостоверением в сторону, вытащил документ из пластикового чехла, и его пальцы совершили резкое разрушительное движение. Раздался сухой рвущий звук.

Лиза физически почувствовала, как её стаж, её ответственность, её право управлять автомобилем — всё это превратилось в два неровных куска ламинированного пластика и бумаги. Инспектор Олег Коваль разорвал её водительское удостоверение пополам прямо у неё на глазах. И он засмеялся. Это был не вежливый смех, не нервный, а торжествующий, самодовольный хохот, полный презрения и ощущения абсолютной безнаказанности.

Он видел её документы как часть её личности, и, разорвав их, он попытался разорвать и её.

— Вот так, теперь у вас нет прав, Елизавета. Поездка окончена, вы не можете продолжать движение. Идите, разбирайтесь в суде, доказывайте, что это не я, а вы сами их испортили. Мои показания будут против ваших.

Он подбросил разорванные половинки в воздух, и они, словно осенние листья, упали на горячий асфальт у двери её машины. Его лицо светилось от удовольствия, он ощущал себя богом на этой дороге. Это была кульминация его дня, его маленький личный триумф. Но Лиза не заплакала, не вскрикнула. В тот момент, когда пластик лопнул, а бумага затрещала, в её сознании наступила абсолютная тишина.

Физический акт вандализма и превышение должностных полномочий, направленные против неё, пересекли не просто юридическую, а нравственную границу, которую Лиза считала священной. Он не просто оштрафовал её, он уничтожил государственное имущество и символ её гражданского права, при этом демонстративно издеваясь. Это была не просто ошибка, это было злоупотребление. Лиза медленно подняла взгляд, и выражение её лица изменилось: исчезла всякая усталость или нервозность.

Теперь она смотрела на него глазами человека, который только что получил окончательное подтверждение своей правоты. Её миссия, целью которой было изобличить коррупцию и пренебрежение правилами в транспортной сфере, только что получила идеального, живого, саморазоблаченного свидетеля. Ущерб был причинен, и теперь пришло время для расплаты — холодной, неотвратимой и абсолютно законной. Коваль, всё еще посмеиваясь, отошел к своей патрульной машине, чтобы забрать остальные её документы.

— Паспорт я вам верну, Елизавета, а права…