Инспектор вел себя вызывающе, пока не увидел документ из бардачка

Коваль даже не сопротивлялся, он выглядел опустошенным, а его яркая, отглаженная форма оказалась теперь пародией на офицерское достоинство. Он бормотал что-то о жене, ипотеке, о том, что это была всего лишь шутка, но никто его не слушал. Справедливость не интересуется личными обстоятельствами, когда речь идет о нарушении закона и доверия. Через несколько минут подъехала еще одна, менее приметная гражданская машина, из которой вышел пожилой мужчина, водитель полковника Рябчука.

— Елизавета Петровна, я от Рябчука, за бумагами, — сказал он.

Лиза кивнула и указала на бардачок. Пока водитель аккуратно извлекал ценный груз, майор Кравченко подошел к двери Лизы.

— Елизавета Петровна, нам нужно будет, чтобы вы подписали первичные показания, — сказал он. — Я хотел бы еще раз подтвердить, что ваше удостоверение, которое он разорвал, имело отметку о служебном использовании в системе «Укртрансбезопасности».

Лиза взяла планшет.

— Мое служебное удостоверение — то, что лежит на приборной панели, красное. То, что он разорвал, было моим гражданским водительским удостоверением, которое я использовала при работе под прикрытием. Но независимо от статуса, это государственный документ, и его уничтожение при исполнении — не просто дисциплинарное взыскание, майор, это намеренный саботаж.

Она подписывала протокол четким каллиграфическим почерком, детально описывая его насмешки, требования взятки, публичное унижение, его смех в момент, когда он рвал документ. Коваль стоял рядом, под конвоем, видел, что Лиза пишет, и его лицо было пепельным. Он понимал, что каждая буква — это гвоздь в крышку гроба его карьеры и, возможно, свободы. Лиза договорилась с майором, что полное следственное интервью она даст позже, в штабе.

Справедливость наступила: быстро, холодно и безжалостно. Когда Коваля уводили, он, сломленный и униженный, в последний раз посмотрел на Лизу. В его взгляде уже не было самоуверенности — только мучительное, запоздалое осознание того, какую цену он заплатил за десять минут тщеславия и жадности. Он попытался сказать что-то, но Кравченко жестко подтолкнул его к машине.

Лиза же, наблюдая, как черный внедорожник увозит инспектора, достала из бардачка запасной комплект ключей от «Ланоса» и передала их водителю полковника Рябчука.

— Возьмите машину, она уже не нужна, — сказала она. — Я останусь здесь, мне нужно дождаться своего транспорта.

Водитель уехал с архивом и её машиной, а Лиза осталась одна посреди раскаленной трассы, рядом с патрульной машиной, в которой сидел оцепеневший напарник Коваля.

Лиза села на высокий бордюр, ощущая, как летний зной пронизывает одежду. Она наконец-то позволила себе расслабиться, ведь её миссия, несмотря на инцидент, была выполнена. Она достала из кармана свою настоящую служебную карточку с надписью «Государственный инспектор, особо важные дела». Она работала в тени, её сила была в незаметности и непредсказуемости.

А красное удостоверение, которое так напугало Коваля, было всего лишь удостоверением сотрудника центрального аппарата «Укртрансбезопасности». Но его цвет и манера, с которой его достала Лиза, придали ему в глазах Коваля вес, сравнимый со Службой безопасности Украины. В конце концов, для мелкого коррупционера не важно, кто тебя поймал, важно, что поймали, когда ты был абсолютно уверен в своей безнаказанности.

Через полчаса за ней приехал неприметный серый седан, принадлежащий внутренней безопасности. Когда машина тронулась, Лиза увидела на асфальте последние следы происшествия — две неровные, пожелтевшие от солнца половинки её водительского удостоверения. Она попросила водителя остановиться, вышла, подобрала эти обрывки и положила их в маленький конверт. Они были идеальными уликами, красноречивее любого свидетеля.

— Мы едем в ДВБ, Елизавета Петровна?