Испытание наглостью: как два случайных прохожих преподали хулигану урок вежливости
Несправедливость. Чистая, концентрированная несправедливость, от которой хочется сжать кулаки и не разжимать, пока мир не станет правильным. Мы посадили Настю за наш столик.
Заказали ей чай и пирожное. Она ела маленькими кусочками, как человек, который давно отвык от того, что кто-то угощает. Рассказала, что живет одна, в однокомнатной квартире на первом этаже.
Родители умерли, когда ей было девятнадцать. Отец от инфаркта, мать через год от тоски. Работала в библиотеке, пока могла ходить.
Два года назад попала в аварию. Ехала на маршрутке, в нее на полной скорости влетел внедорожник. Водитель был пьян, маршрутку смяло, как консервную банку.
Четверо погибших, шестеро раненых. Настя сломала позвоночник. Я спросил, что стало с водителем внедорожника.
Настя усмехнулась горькой, взрослой, тяжелой усмешкой и ответила: «Ничего. Его звали Олег Залезский, сын Виктора Павловича Залезского, того самого застройщика».
Дело закрыли через месяц. Свидетели вдруг перестали давать показания. Экспертиза потерялась, судья ушел на пенсию.
А Олег ездит по городу на новом внедорожнике и считает, что весь мир принадлежит ему. Олег, блондин с квадратной челюстью. Тот самый, который вылил сок на голову девушке, которую два года назад посадил в инвалидное кресло.
Не просто мажор, который развлекается от скуки. Он издевался над своей жертвой. Он приходил в это кафе специально, чтобы снова и снова унижать человека, которого сам покалечил.
Это было не хулиганство. Это была садистская забава больного на голову мерзавца, который чувствовал себя безнаказанным. Потому что безнаказанным и был.
Мы довезли Настю до дома. Игорь нес ее на руках по лестнице, потому что лифта в пятиэтажке не было. Пандус на крыльце был сломан, и никто не чинил его уже полгода.
Квартира маленькая, чистая, бедная. На стене фотография родителей, на подоконнике кактус. На полке стопка библиотечных книг, которые она брала на дом, потому что до библиотеки ей теперь было не добраться.
Мы оставили ей наши номера телефонов. Я сказал: «Если они появятся снова, звони». Она посмотрела на меня с выражением, в котором смешались благодарность и страх, и тихо ответила.
«Вы не понимаете. Залезские — это не просто богатые люди, они здесь хозяева. Все, к чему они прикасаются, становится их собственностью: люди, дома, улицы, полиция».
«Они сломают вас, как сломали меня». Я посмотрел ей в глаза и ответил: «Нас сломали люди пострашнее. Не получилось».
Мы вышли из подъезда в вечерний воздух. Было тихо, фонари горели желтым, где-то лаяла собака. Обычный вечер в обычном городе, но я уже знал, что этот вечер обычным не будет.
Игорь шел рядом, и его молчание было красноречивее любых слов. Он думал о том же, о чем думал я. Мы влезли во что-то большое, опасное и неизбежное, и обратной дороги нет.
На следующее утро в дверь нашей квартиры позвонили в семь часов. Я открыл и увидел участкового. Молодой парень в форме, лет 25, с папкой под мышкой и бегающим взглядом.
Он представился, назвал звание, номер удостоверения и сказал, что на нас поступило заявление. Нанесение побоев, хулиганство, угрозы физической расправой. Заявитель – Залезский Олег Викторович.
Я стоял в дверном проеме и смотрел на этого парня. Побои: я завернул руку его дружку, даже не оставив синяка. Хулиганство: мы попросили их прекратить.
Угрозы: единственные угрозы в том кафе произносил сам Залезский, но это не имело значения. Заявление было написано, и машина завертелась. Участковый нервничал.
Он не смотрел мне в глаза, перекладывал папку из руки в руку и говорил торопливо. Как человек, который хочет побыстрее закончить неприятное дело. Я спросил его прямо: «Ты сам веришь в то, что написано в этом заявлении?»
Он замялся, покраснел и ответил: «Мне приказали доставить уведомления, я доставил. Остальное не мое дело». Игорь вышел из комнаты и встал за моим плечом.
Участковый увидел его и побледнел. Не потому, что Игорь его напугал специально. Просто мой брат, даже в домашних тренировочных штанах и футболке, выглядел так, что нормальный человек инстинктивно отступал на шаг.
Сухой, жилистый, с руками покрытыми шрамами и глазами, в которых стояла вечная настороженность бойца, не привыкшего к мирной жизни. Участковый ушел. Я закрыл дверь и посмотрел на Игоря.
«Началось», — сказал я. Он кивнул и ответил: «Быстро работают». Я сел за кухонный стол и начал думать.
На фронте я командовал разведгруппой. Моя работа заключалась в том, чтобы оценивать ситуацию, просчитывать ходы противника и принимать решения, от которых зависели жизни людей. Сейчас я делал то же самое, только противник был другим.
Не вражеский снайпер, не минометный расчет, а человек в дорогом костюме с подвязками в администрации, полиции и суде. После завтрака я вышел из дома и пошел в город. Мне нужна была информация.
На войне информация – это оружие. Без нее ты слепой, глухой и мертвый. Я зашел в библиотеку, где раньше работала Настя.
Библиотекарша, пожилая женщина в очках с толстыми линзами, узнала меня, потому что я в детстве ходил сюда за книжками. Мы разговаривали, и я аккуратно вывел разговор на Залезских. Она поджала губы и понизила голос.
«Залезский Виктор Павлович, – сказала она, – владелец строительной компании «Фундамент». Строит жилые комплексы, торговые центры, офисные здания. Половина новостроек в городе его».
«Депутат Городского совета в прошлом созыве. Сейчас официально не при должности, но все знают, что он решает. Жена умерла пять лет назад».
«Один сын, Олег. Избалованный, наглый, с двумя замятыми уголовными делами за плечами. Первое – за ДТП в нетрезвом виде, сбил пешехода, тот выжил, но остался инвалидом».
«Второе – за избиение человека в ночном клубе. Оба дела испарились, как вода на раскаленной плите: адвокаты, деньги, звонки куда надо». Я спросил про аварию с маршруткой.
Библиотекарша вздохнула и ответила: «Вся библиотека плакала, когда узнала про Настю. Она была лучшим работником, дети ее обожали. Она вела кружок чтения для малышей».
«А потом этот мальчишка на своем танке влетел в маршрутку, и четыре человека погибли. И Настенька наша теперь в кресле. И ничего, ни суда, ни наказания».
«Его папа заплатил, и все закончилось. Только для Насти не закончилось, для нее это навсегда». Я вышел из библиотеки и пошел дальше.
Обошел три кафе, два магазина, поговорил с таксистами на стоянке, с дворником во дворе, с мужиком из табачного ларька. Каждый разговор добавлял штрих к картине. Залезский-старший был не просто богатым человеком, он был системой….
