Как попытка блудного отца заявить права на сына обернулась для него полным фиаско

— И из него тоже, — честно ответила я.

Он кивнул.

— У меня есть знакомый, работает в службе судебных приставов. Попрошу пробить. Если у Волкова исполнительные производства, все будет видно.

Мы договорились держать связь. Я вышла из его офиса в центр города: ноябрьский ветер, желтые листья в луже, вороны на ветках, и почувствовала что-то неожиданное.

Спокойствие. Не то нервное спокойствие, которое бывает перед бурей, а настоящее, уверенное, как твердая земля под ногами. Я знала, что делать. Я знала, как это закончится. Оставалось только пройти путь.

Результаты от знакомого Игоря Семеновича пришли через два дня. И вот тут история Андрея Волкова открылась передо мной во всей своей полноте. Не той, которую он рассказывал в кафе: «испугался, был молод», а настоящей.

После нашего развода он довольно быстро женился снова. Женщина на пять лет старше него, разведенная, с квартирой и неплохим положением. Они прожили вместе около восьми лет.

Потом развелись. Судя по всему, не очень мирно. Детей не было.

После развода Андрей сменил несколько мест работы. Торговля, потом какой-то небольшой бизнес, потом снова торговля. Несколько лет назад влез в долги.

Взял кредиты под бизнес, бизнес не выстрелил, начались просрочки. На момент нашей встречи у него было три исполнительных производства. Общая сумма долга превышала два миллиона местной валюты.

Работы не было. Точнее была, но неофициальная. Именно для того, чтобы не арестовали счета.

Вот таким был Андрей Волков в свои 52 года. Не злодей, не монстр. Просто человек, который всю жизнь выбирал легкие пути.

И в итоге оказался в тупике, из которого единственный видимый выход казался ему сыном. Сыном, о котором он вспомнил, когда все остальное закончилось. Я читала это все за кухонным столом поздно вечером, пока Максим был у себя в комнате.

Оттуда доносился тихий звук клавиатуры — он работал. Я думала: вот оно, вот вся история. Не про нас, не про то, что было 19 лет назад.

Про человека, который всю жизнь бежал от ответственности и наконец добежал до края. Было ли мне жалко его? Я честно задала себе этот вопрос. Посидела с ним несколько минут.

Ответила себе честно. Нет. Не потому, что я жестокая.

Просто жалость к нему в тот момент была бы предательством по отношению к Максиму. К мальчику, которого он бросил, которого не захотел знать и который вырос без него и вопреки ему. Жалость к Андрею означала бы, что то, что он сделал, не так страшно.

А это было страшно. Это было очень страшно. Я закрыла ноутбук и пошла в комнату к сыну.

Постучала, вошла. Он сидел за столом. На экране код, много кода, зеленые строчки на темном фоне.

Он повернулся ко мне.

— Не спишь? — спросил он.

— Узнала кое-что, — сказала я. — О нем. О его ситуации.

Я рассказала. Коротко. Факты без эмоций. Максим слушал, опершись локтями на стол, чуть наклонив голову.

Когда я закончила, последовал снова этот короткий кивок, который я так хорошо знала.

— Значит, он в долгах, — сказал он. — И решил, что я самый простой выход?

— Да.

— Понятно.

Он помолчал.

— Мам, ты боишься суда?