Как я элегантно избавил свой бюджет от содержания токсичных родственников

— сказал он. — Ну мама такая, ну ты же знаешь.

— Кость, — сказал я ровно. — У меня к тебе не про маму вопрос. Ты знал про кредит на моё имя? 800 тысяч, два года назад. Банк «Р».

В трубке возникла пауза. Такая, какая бывает, когда человек ищет, за что зацепиться.

— Это… — начал он. — Ну отец сказал, что ты подписал. Он говорил, что ты в курсе, просто занят, а оформлять надо срочно. Я вообще не лез в это.

— Отец сказал, что я подписал, — повторил я. — А сам ты подпись мою видел?

— Артур, ну чего ты, как на допросе…

— Отвечай, Кость.

Он не ответил. В трубке было слышно, как у него на фоне работает телевизор, и Яна что-то говорит детям: «Кажется, мойте руки». Обычный домашний вечер у старшего брата, у которого дети — свои, у которого машина оформлена так, как оформлена, и у которого мамины пакетики с печеньем давно стали просто привычкой.

— Я тебя услышал, — сказал я и повесил трубку.

Я положил телефон на стол, открыл свою папку «Документы отца» и достал копию той доверенности на техосмотр. Развернул, перечитал. Формулировки были шире, чем я помнил. Гораздо шире. Там было слово «и иные действия, связанные с представлением интересов». Когда я подписывал её между двумя ложками супа, я это слово не прочитал, потому что это был мой отец, потому что он попросил, потому что я всегда подписывал. Я провел пальцем по своей подписи внизу листа.

Потом посмотрел на скан кредитного договора, который успел запросить из банка через рабочие каналы — неофициально, по одному звонку знакомому. Там тоже была моя подпись. Почти моя. Очень похожая. Но если долго смотреть — не моя.

Я сидел и думал про восьмилетнего мальчика с сухарём в руке, у окна, в комнате с ободранными обоями. Он ещё не знал, что через двадцать с лишним лет он будет сидеть ночью на кухне в другой квартире своей ипотечной двушки, со своим сыном в соседней комнате, и смотреть на чужую подпись, сделанную от его имени. Он ещё не знал, что сухарь — это был не эпизод. Сухарь — это был договор. Долгосрочный, без даты окончания.

Дарья вошла на кухню, поставила передо мной чашку, села напротив и накрыла ладонью край стола, рядом с моей рукой, но не касаясь.

— Ты что сейчас будешь делать?