Какой подарок от незнакомки заставил женщину похолодеть от ужаса

Голова шла кругом, и единственное, чего она действительно хотела, — это чтобы наконец приняли решение и остановились. Теперь решение было принято. Завтра, 31 декабря, она освобождается в три часа дня. Поедет в Сосновый Бор, приготовит ужин, встретит Игоря. Спокойно и по-домашнему.

Марина докатила тележку до кассы, разгружая покупки на ленту транспортера. Утка, яблоки Симиренко, сливочное масло, картофель, морковь, сельдерей для бульона. Горчица дижонская, мёд липовый, розмарин свежий. Она почти видела перед глазами рецепт из тетради прабабушки Анны, потрёпанной, с пожелтевшими страницами, исписанными старательным почерком чернилами.

Тетрадь досталась Марине от бабушки вместе с историями о послевоенных годах, когда прабабушка кормила семью тем немногим, что удавалось достать, но умудрялась превращать еду в маленький праздник. Салат «Оливье»: четыре вида колбасы, яйца, солёные огурцы, горошек, майонез домашний. Утка с яблоками: запекать два часа, поливая соком. Тарт Татен на десерт: карамелизованные яблоки под хрустящим тестом.

«Пакеты нужны?» — спросила кассирша, не поднимая глаз. «Да, два больших». Пока пробивали чек, Марина смотрела в окно. За стеклом кружил снег, крупные медленные хлопья ложились на припаркованные машины, на плечи прохожих, на ветки деревьев.

Киев сиял иллюминацией: гирлянды на фасадах домов, светящиеся ёлки, витрины магазинов, переливающиеся всеми цветами. Люди спешили с пакетами, с коробками подарков, с букетами цветов. В их лицах читалась усталость, но и предвкушение. Завтра начинается новый год, новая страница, новый шанс.

Марина расплатилась, подхватила тяжелые пакеты и вышла на улицу. Холодный воздух ударил в лицо, и она зажмурилась, вдыхая запах снега, морозной свежести и кофе из ближайшего киоска. Где-то играла музыка, где-то смеялись люди. Что-то внутри нее шевельнулось — не страх, не тревога, а странное, почти забытое чувство.

Предчувствие, будто жизнь, замершая три года назад в той страшной ночи на скользкой дороге, вдруг снова начала двигаться. Марина перехватила пакеты поудобнее и пошла к метро. Снежинки садились на ее волосы, таяли на щеках, а в груди разгоралась крошечная, упрямая надежда. Завтра будет хорошо, обязательно будет.

Шлагбаум поднялся с тихим шипением гидравлики, и Марина въехала в поселок. Сосновый Бор встретил ее пустотой. Вдоль заснеженных улиц тянулись дома с темными окнами, лишь кое-где мигали разноцветные гирлянды на фасадах. Большинство жителей уехали встречать праздник в городе или улетели на теплые курорты.

Марина медленно катила по расчищенной дороге, вглядываясь в номера домов. Снегопад усилился, крупные хлопья налипали на лобовое стекло быстрее, чем дворники успевали их смахивать. Дом тети стоял в глубине участка, за высоким забором из темного дерева. Марина припарковалась у калитки, выключила двигатель и несколько секунд сидела неподвижно, слушая тишину.

Здесь не было столичного гула, сирен, голосов — только мягкое шуршание падающего снега да далекий лай собаки. У крыльца горел фонарь, тетя Лена всегда оставляла автоматику включенной. Теплый желтый свет падал на ступени, на ветви ели, растущей у входа. Дом выглядел как с рождественской открытки.

Двухэтажный, с широкими окнами, с дымоходом, из которого пока не шёл дым, но обещал, стоило только растопить камин. Марина вылезла из машины, и холод немедленно пробрал сквозь куртку. «Минус двенадцать», — обещал прогноз погоды. Она достала из багажника сумки с продуктами, сумку с вещами, кое-как дотащила всё до крыльца.

Ключи лежали под ковриком в металлическом контейнере — ещё одна тётина причуда. «Если я потеряю сумку, хоть в дом попаду», — объясняла она. Дверь открылась с тихим скрипом. Внутри пахло деревом, сушёной лавандой, которую тётя развешивала повсюду, и едва уловимым ароматом кошачьего корма.

«Маркиз?» — позвала Марина, стаскивая ботинки. «Кис-кис-кис?» Из глубины дома донеслось недовольное мяуканье, и через секунду в прихожую вышагивал крупный британский кот серо-голубого окраса. Он остановился в двух шагах от Марины, оглядел её жёлтыми глазами и издал протяжное «мрррр», полное укоризны.

«Знаю, знаю, ты голодный». Марина присела, протянула руку. Маркиз милостиво позволил почесать себя за ухом, потом мягко ткнулся мордой в её ладонь. «Сейчас покормлю, обещаю». Она затащила сумки в дом, закрыла дверь на замок и прошла на кухню.

Маркиз трусил следом, мурлыча и задирая хвост трубой — универсальный кошачий знак одобрения. Кухня встретила её прохладой, отопление работало в экономном режиме. Марина нашла панель управления у входа, подняла температуру. Где-то внизу негромко заурчал насос, а под плиткой пола начал разливаться приятный жар.

Холодильник оказался забит под завязку, тётя Лена не шутила. Здесь было всё: сыры, колбасы, овощи, фрукты, три бутылки вина с пометкой «Пей, не жалей», контейнеры с готовым бульоном, банки паштетов. Марина достала одну, открыла, выложила содержимое в миску. Маркиз атаковал еду с энтузиазмом истинного гурмана.

«Вот и хорошо», — пробормотала Марина, поглаживая кота по спине. «Теперь я». Она сняла куртку, осмотрелась. Дом был просторным и светлым: большая гостиная с камином, мягкие диваны, книжные полки до потолка, а в углу старое пианино под кружевной накидкой. На втором этаже три спальни — тётя любила принимать гостей.

Марина вернулась на кухню, включила музыкальный центр. Из динамиков полился джаз, пластинки тёти из шестидесятых — мягкий саксофон, неторопливый ритм контрабаса. Музыка заполнила пространство, и сразу стало уютнее. Она вымыла руки, достала разделочную доску, выложила продукты.

Утиная грудка, яблоки, морковь, лук, сельдерей. Нож скользнул по луковице, разрезая её на тонкие полукольца. Марина работала с удовольствием, это было её время, её ритуал. В эти моменты голова очищалась от тревог, и оставалось только простое удовольствие от процесса.

Бабушка учила её готовить в детстве. Марине тогда было лет восемь, и она стояла на табуретке у плиты, помешивая суп в огромной кастрюле. «Видишь, Маринка, готовка — это не просто еда, это забота. Ты вкладываешь любовь, и человек её чувствует».

«А если не вложить? Тогда просто еда, сытная, но пустая». Марина улыбнулась воспоминанию. Бабушка умела превратить в волшебство даже простую яичницу. А уж её пироги с капустой, её борщ со сметаной, её медовики на Рождество…

Утка шипела на сковороде, распространяя аромат розмарина и чеснока. Марина перевернула куски, полила вином, убавила огонь. Дальше блюдо должно томиться в духовке, напитываясь соками. Она порезала яблоки дольками, выложила вокруг мяса, посыпала корицей. Отправила противень с уткой в духовку, поставила таймер.

За окном сгущались сумерки. Марина взглянула на часы: семнадцать сорок пять, скоро стемнеет окончательно. Она собрала очистки от овощей в пакет, надела куртку и вышла на веранду. Мусорный бак стоял у дальнего угла дома.

Холодный воздух обжёг лицо. Марина быстро выбросила пакет, захлопнула крышку и уже повернулась к двери, когда краем глаза уловила движение. У калитки стоял силуэт. Сердце подпрыгнуло, Марина замерла, всматриваясь в темноту. Фонарь у входа освещал только крыльцо, а до калитки метров двадцать.

И там, в полумраке, кто-то был. «Эй!» — крикнула она, и голос прозвучал неуверенно. «Вам что-то нужно?» Силуэт не двигался. Марина нащупала на стене выключатель дополнительного фонаря, тётя Лена установила его для подсветки дорожки.

Щелчок — и двор залило холодным белым светом. У калитки стояла пожилая женщина. Она была одета в длинное пальто тёмно-синего цвета с меховым воротником, на голове вязаная шапка. Женщина стояла неподвижно, как статуя, глядя в пустоту перед собой. Лицо бледное, губы почти синие.

Марина сорвалась с места и побежала к калитке. «Здравствуйте!» — она распахнула калитку, подлетела к женщине. «Вам плохо? Что случилось?» Старушка медленно повернула голову. Глаза её были мутными, потерянными. Она смотрела на Марину, но словно не видела.

«Я… я живу здесь, – пробормотала она, голос дрожащий, тихий. — Нет, не здесь, у Артёма. Квартира на третьем этаже». «Какая квартира?» — Марина взяла старушку за руку. Ледяная, пальцы почти не гнулись. «Боже мой, вы вся замёрзли. Сколько вы тут стоите?»

«Артёмушка, надо встретить. Он из школы идёт, заблудится». Марина поняла: женщина в состоянии спутанности сознания. Деменция, наверное, или что-то подобное. Кто-то из жителей посёлка, но в округе ни души, все дома тёмные.

«Как вас зовут?» — она обхватила старушку за плечи и развернула к дому. «Пойдёмте, здесь очень холодно, вам нужно согреться». «Клава, меня зовут Клава». Женщина послушно пошла, опираясь на Марину, шла медленно, шаркая ногами.

«Сегодня концерт, мы даём концерт, надо успеть». «Всё будет хорошо, Клавдия, – мягко сказала Марина, ведя её к дому. — Сейчас согреемся, попьём чаю». Внутри, в тепле, старушка зашаталась. Марина едва успела подхватить её, усадить в кресло у камина.

Лицо Клавдии было восковым, губы дрожали, руки – ледышки. «Минутку, одну минутку!» – Марина метнулась к камину. Тётя оставляла дрова в корзине рядом: бумага, щепки, поленья. Она скомкала газету, сложила растопку, чиркнула спичкой. Огонь вспыхнул жадно, начал лизать дерево.

Через минуту в гостиной затрещал, загудел настоящий огонь. Марина вернулась к старушке, сняла с неё промокшую шапку. Волосы седые и аккуратно собранные в пучок на затылке. Лицо интеллигентное, тонкие черты, когда-то она, наверное, была красива.

«Сейчас принесу плед, – пробормотала Марина и кинулась наверх. Она вернулась через минуту с тёплым пледом, нашла его в шкафу. Укутала старушку, села рядом на корточки. «Клавдия! – осторожно начала она. — Вы помните, откуда пришли? Где ваш дом?»

Старушка моргнула, посмотрела на неё. «Дом? – переспросила она. — У Артёма, третий этаж, там пианино, мы вчера играли». «А фамилия ваша? Телефон родных?» «Телефон? – Клавдия Матвеевна нахмурилась. — Я забыла. Там было семь или восемь…»

Глаза её наполнились слезами. «Я всё забываю, всё». Марина сглотнула комок в горле. «Ничего страшного, сейчас разберёмся». Она встала, пошла к дивану, где лежало пальто старушки, и проверила карманы. Один, второй. В правом нащупала что-то мягкое.

Достала чистый носовой платок, накрахмаленный, с вышитыми инициалами в углу: «К.М.». Больше ничего. Марина ощупала подкладку и обнаружила дыру у внутреннего кармана, достаточно большую, чтобы в неё могло что-то выпасть. Она вернулась к камину, где Клавдия сидела неподвижно, глядя на огонь.

Маркиз подошёл, обнюхал старушку, потёрся о её ногу. Женщина улыбнулась слабо, протянула дрожащую руку, погладила кота. «Хороший, – прошептала она, – пушистый». Марина достала телефон, нашла в интернете номер местного отделения полиции, набрала.

Долгие гудки, потом мужской голос, уставший: «Дежурная часть». «Здравствуйте». — Марина отошла на кухню, чтобы старушка не слышала. — «У меня тут…