Какой подарок от незнакомки заставил женщину похолодеть от ужаса
Где она? Как она? Жива? Господи, скажите, что она жива». «Жива, жива, — Марина торопливо заговорила. — Всё в порядке. Она у меня дома, в тепле. Поела, спит. Я нашла её у ворот. Она замёрзла. Я забрала её в дом».
«Слава богу. — Голос задрожал. — Слава богу. Где вы? Адрес. Дайте адрес». Марина продиктовала: «Посёлок Сосновый Бор, улица Лесная, дом 12». «Я сейчас выезжаю, — сказал он. — Живу в Ирпене, минут сорок дорога. Спасибо вам, спасибо. Я не знаю, как благодарить».
«Не нужно, — Марина улыбнулась слабо. — Просто приезжайте. Она в безопасности». Он положил трубку. Марина опустилась на стул, прижимая телефон к груди. Голос в трубке был отчаянным, измученным, но в нём звучала такая любовь, такая боль, что сердце сжалось.
Она поднялась, прошла в гостиную. Клавдия Матвеевна спала на диване, дыша ровно, глубоко. Лицо спокойное, почти безмятежное. Марина поправила сползший плед, укрыла старушку теплее. «Артём едет, — прошептала она, хотя старушка не слышала. — Ваш внук. Скоро он будет здесь».
Вернулась на кухню, включила чайник, достала из шкафа чистые чашки, нашла коробку с печеньем, выложила на тарелку. Всё делала автоматически, руки двигались сами, мысли где-то далеко. Странный новый год: сначала разрыв с женихом, потом старушка, заблудившаяся в метели, теперь встреча с незнакомцем посреди ночи.
Но страха не было. Ни раздражения, ни тревоги. Только любопытство. И какая-то лёгкая, почти невесомая надежда, что всё происходящее не случайность. Что всё зачем-то. Марина подошла к окну, выглянула. За стеклом темнота, снегопад стих.
Только редкие хлопья кружили в свете фонарей. Посёлок спал. Где-то вдалеке ухал одинокий фейерверк. Время пролетело незаметно. Резкий звонок в дверь. Марина вздрогнула, кинулась к прихожей, распахнула дверь.
На пороге стоял мужчина. Высокий, худощавый, в джинсах, растянутом сером свитере. Без шапки, волосы светлые, почти русые, взъерошенные, мокрые от снега. На носу очки в тонкой оправе, за плечами рюкзак. Лицо бледное, измученное, но глаза серые, яркие, горели надеждой.
«Артём Ярмолов, — выдохнул он. — Спасибо вам. Спасибо. Я… Господи, я даже не знаю, что сказать». Он почти задыхался. Видно было, что бежал, спешил, боялся опоздать. «Марина! — Она отступила, пропуская его в дом. — Проходите, она спит в гостиной».
Артём быстро стянул ботинки, не развязывая шнурков. Скинул рюкзак на пол, пошёл за Мариной на цыпочках, стараясь не шуметь. Гостиная встретила их тишиной и тёплым светом ночника. Клавдия Матвеевна лежала на диване, укрытая пледом, спала.
Артём замер на пороге. Смотрел на неё так, будто боялся моргнуть. Вдруг исчезнет? Потом медленно подошёл, опустился на колени рядом с диваном, взял руку бабушки в свою. «Бабуля, — прошептал он. — Бабулечка».
Клавдия Матвеевна открыла глаза. Смотрела на него несколько секунд невидящим взглядом. Потом что-то будто щёлкнуло в её сознании, и лицо осветилось улыбкой. «Артёмушка, — прошелестела она. — Ты пришёл. А я думала, ты в школе».
«Пришёл». — Артём гладил её руку, и Марина видела, как дрожат его пальцы. — «Я здесь. Всё хорошо». «Я потерялась. — Старушка заплакала беззвучно, слёзы стекали по впалым щекам. — Там было холодно. Я не знала, куда идти. Я испугалась».
«Теперь ты со мной. — Артём наклонился, поцеловал её в лоб. — Больше не потеряешься. Обещаю». Марина стояла у двери, отвернувшись, вытирала глаза. Глупо плакать от счастья чужих людей, но не могла сдержаться.
Это было слишком трогательно, слишком живо, слишком по-настоящему. «Устала, — пробормотала Клавдия Матвеевна. — Очень устала. Можно ещё поспать?» Артём посмотрел на Марину. Она кивнула. «Спи, бабуля. — Он поправил ей плед, укрыл теплее. — Отдыхай. Я рядом».
Клавдия Матвеевна улыбнулась детской доверчивой улыбкой, закрыла глаза. Через минуту дыхание её снова стало ровным. Артём поднялся, подошёл к Марине. Стоял молча, не зная, что сказать. Потом выдохнул: «Вы спасли ей жизнь».
«Я просто не могла пройти мимо». — Марина пожала плечами. «На улице минус двенадцать, в её состоянии… в такой мороз… — он покачал головой. — Ещё час — и могло быть поздно». Марина промолчала. Знала, что он прав.
Артём полез в рюкзак, достал бутылку вина. Тёмное стекло, старая этикетка, 2015 год. И коробку конфет в золотистой обёртке. «Я взял, что было дома, — сказал он, протягивая. — Знаю, что это мелочь после того, что вы сделали, но…»
«Не нужно, правда. — Марина отступила. — Я рада, что всё хорошо закончилось». «Тогда хотя бы позвольте выпить чаю за ваше здоровье. — Артём улыбнулся впервые. Улыбка вышла уставшей, но тёплой. — Новый год же». Марина посмотрела на него.
На его усталое лицо, на очки, сползшие на нос, на измятый свитер, на руки, которые всё ещё дрожали от пережитого стресса. И поняла, что хочет выпить с ним чаю. Хочет узнать, кто он. Хочет понять, как человек в растянутом свитере посреди новогодней ночи несётся через полгорода за бабушкой, которая его уже не всегда узнаёт.
«Хорошо, — сказала она. — Чай так чай». Они прошли на кухню. Марина налила кипяток в чашки и положила пакетики с чаем. Артём сел за стол, снял очки, протёр их краем свитера. Без очков он казался моложе, уязвимее.
Новый год только начался, и Марина вдруг подумала, что, может быть, он начался правильно. Они сидели за кухонным столом, и между ними поднимался пар от чашек с чаем. За окном ночь сгущалась до чернильной глубины, какая бывает только в предрассветные часы, когда мир замирает между вчера и завтра.
Марина поставила перед Артёмом тарелку с печеньем, достала из холодильника оставшиеся закуски: сыр, виноград, паштет. Он смотрел на всё это с лёгким смущением. «Простите за беспокойство, — сказал он тихо, обхватывая чашку ладонями. — В такую ночь, после всего… вы, наверное, хотели отдохнуть».
«Да бросьте, — Марина махнула рукой, садясь напротив. — Я всё равно одна». Слова вырвались сами, без фильтра. Она замолчала, уставившись в свою чашку. Артём посмотрел на неё внимательнее. Без очков его глаза казались удивительно ясными: серые, с крошечными золотистыми искрами у зрачков.
«Одна?» «Какой год?» «Семья». Марина сделала глоток чая. Горячий, обжигающий, боль помогала сосредоточиться. «Родители погибли три года назад, — сказала она просто, без лишних интонаций. — Научилась говорить об этом ровно, как о факте, иначе не выдержать».
«Автокатастрофа, зимняя дорога, гололёд. Жених… бывший жених оказался не тем, за кого себя выдавал. Сегодня разошлись». Она подняла взгляд, ожидая вопросов, сочувственных вздохов, неловкого молчания — всего того, чем обычно отвечают люди на подобные признания.
Но Артём просто кивнул. «Сожалею о родителях, — сказал он тихо, и в голосе не было фальши, только искренность. — Это нельзя пережить до конца. Можно только научиться жить с этим. А насчёт жениха… — он помолчал, подбирая слова. — Наверное, к лучшему, если разошлись. Значит, не ваш человек».
Марина почувствовала, как что-то тёплое разлилось в груди. Не жалость, не снисхождение — просто понимание. Артём не пытался утешать дежурными фразами, не лез с расспросами. Он просто принял её слова и ответил так, как чувствовал.
«Спасибо, — выдохнула она, — за то, что не стали спрашивать подробности». «Это ваша история, — Артём пожал плечами. — Вы сами решаете, делиться ею или нет». Они помолчали. Тишина была не тяжёлой, а какой-то обволакивающей, почти уютной.
«А как бабушка оказалась у ворот? — спросила Марина. — Что случилось?» Артём откинулся на спинку стула, потёр переносицу. Жест усталости, выдающий бессонные ночи. «Длинная история, — сказал он. Потом усмехнулся слабо. — Хотя нет. Обычная история. Просто болезненная».
Он начал рассказывать, и Марина слушала, забыв про чай. Артём родился хилым ребёнком: астма, аллергии на всё подряд, бесконечные простуды. Родители работали. Мать, Ирина, строила карьеру в финансовой компании. Отец, Олег, развивал бизнес.
Времени на больного сына было мало. Не то чтобы они не любили его, просто жизнь казалась им важнее: деньги, успех, статус. Бабушка Клавдия Матвеевна стала его вселенной. Она тогда ещё работала пианисткой в областной филармонии, концертмейстером. Выходила на пенсию только в 2005-м.
Но даже с работой находила время: водила Артёма на занятия, сидела с ним ночами, когда случались приступы астмы, читала вслух книги, учила музыке. «Она говорила, — Артём улыбнулся, глядя в пустоту перед собой, — что музыка лечит не тело, но душу. И когда душа здорова, тело выздоравливает следом».
Марина слушала, и перед глазами вставали картины: маленький мальчик с ингалятором у рояля, старушка с добрыми глазами, показывающая, куда класть пальцы. Звуки, наполняющие квартиру, делающие болезнь не такой страшной. «Она научила меня играть, — продолжал Артём. — Я не стал профессионалом, выбрал программирование — спокойнее, стабильнее, можно работать из дома, — но до сих пор играю для неё».
Дедушка Илья умер в 2016-м. Дирижёр, человек с железной волей, упал после репетиции — второй инсульт. Первый пережил, второй добил. С тех пор бабушка начала меняться. Сначала мелочи: забывала имена коллег, путала даты концертов.
Потом хуже: не помнила, что ела на завтрак, повторяла одни и те же вопросы по пять раз, искала вещи, которые держала в руках. В 2018-м врачи вынесли приговор. Деменция. Болезнь Альцгеймера, ранняя стадия. Артём к тому времени уже работал программистом на удалёнке.
Жил отдельно, снимал комнату. Когда услышал диагноз, собрал вещи и переехал к бабушке. Она жила в трёхкомнатной квартире в центре Киева — квартире, доставшейся ещё от её родителей. Мать была против. «Она сказала, что я гублю свою жизнь, — Артём говорил ровно, но Марина слышала боль под словами. — Что молодой мужчина должен думать о карьере, о семье, а не о больной старухе».
Она употребила именно это слово — «старуха», про собственную мать. Марина сжала кулаки под столом. Знала таких людей. Игорь был одним из них. В 2020-м сестра Артёма, Кристина, вышла замуж. Молодой семье нужно было жильё.
Родители предложили компромисс: отдать квартиру бабушке молодожёнам, а Клавдию Матвеевну перевезти к ним в дом под Киевом. «Я отказался, — Артём усмехнулся горько. — Знал, что отец груб с ней. Он всегда считал её странной, не от мира сего».
«Музыканты для него — неудачники, которые не смогли заработать. А мать… она просто равнодушна. Не злая, нет, просто ей всё равно». В 2021-м Артём снял двухкомнатную квартиру в Ирпене. Дешевле, дальше от центра. Забрал бабушку.
Родители обиделись, перестали звонить, приезжать. Сестра иногда писала. «Я не жалею, — сказал Артём, и это прозвучало как клятва. — Она для меня не обуза, это моя бабушка. Она меня вырастила, когда родители были заняты».
«Я обязан ей, но…
