Какой подарок от незнакомки заставил женщину похолодеть от ужаса

Сунул в рюкзак запасную кофту, зарядку от телефона, которую забыл на кухне. Марина помогала молча. Принесла пальто Клавдии Матвеевны, высохшее за ночь, подала ботинки. Старушка сидела в кресле у камина, гладила Маркиза. Когда Артём подошёл, она подняла на него ясные глаза.

Один из тех редких моментов, когда болезнь отступала, и она была почти прежней. «Мы уезжаем, бабуля, — сказал он мягко, присаживаясь рядом. — Домой». «Домой, — повторила она и улыбнулась. — Хорошо, я устала». Артём помог ей встать, одел её бережно.

Сначала пальто, застегнул пуговицы, поправил воротник, потом шапку, шарф. Марина стояла рядом, протягивая то перчатки, то платок. Клавдия Матвеевна повернулась к ней, взяла за руку. «Спасибо, деточка, — сказала она, и голос был удивительно твёрдым. — Ты хорошая девочка, добрая».

Марина наклонилась, поцеловала старушку в сухую щёку. «Выздоравливайте, — прошептала она. — Берегите себя». Клавдия Матвеевна кивнула, погладила её по лицу — жест матери, успокаивающей дочь. Потом Артём повёл её к выходу.

Они стояли в прихожей, Марина и Артём, лицом к лицу. Бабушка уже ждала в машине. Артём протянул руку. Марина вложила свою ладонь в его. Он пожал её, потом задержал чуть дольше, чем требовалось для простого рукопожатия. Его пальцы были тёплыми, крепкими.

«Марина, я… — Он замолчал, подбирая слова. — Спасибо вам за всё. Вы удивительны». Она улыбнулась, чувствуя, как щёки горят. «Вы тоже». Пауза. Артём не отпускал её руку. Смотрел в глаза, и в этом взгляде было столько всего.

Благодарность, смущение. Что-то ещё, для чего он пока не находил слов. «Может, я позвоню? — спросил он нерешительно. — Если не против». «Конечно. — Марина ответила так быстро, что сама удивилась. — Звоните».

Он улыбнулся. Впервые за эти дни по-настоящему, без тени усталости или тревоги. Улыбка делала его моложе, светлее. «Хорошо, — выдохнул он. — Я позвоню». Отпустил её руку, надел ботинки, вышел на крыльцо.

Марина последовала за ним, остановилась у порога. Артём открыл дверь машины, сел за руль. Обернулся, помахал рукой. Марина помахала в ответ, и что-то внутри сжалось. От расставания, от неизвестности, от странного предчувствия, что всё только начинается.

Машина завелась с первого раза, медленно тронулась с места. Покатила по дорожке к воротам, свернула, скрылась за деревьями. Марина стояла на крыльце, пока звук двигателя не растворился в тишине. Потом вернулась в дом, закрыла дверь, оглянулась.

Пусто. Кресло у камина без старушки. Стол на кухне без завтрака, который готовил Артём. Гостевая комната наверху без его рюкзака у кровати. Маркиз подошёл, потёрся о её ноги, жалобно мяукнул. «Ну вот, — Марина подняла кота на руки, прижала к груди. — Опять одна».

Но слова звучали иначе, чем вчера. В них не было горечи, только лёгкая грусть и что-то ещё. Предвкушение, надежда, ощущение, что одиночество теперь временное. «Но теперь по-другому», — добавила она, уткнувшись лицом в мягкую шерсть.

Маркиз мурлыкал довольно. Вечер наступал медленно. Марина убрала дом, застелила постель в гостевой комнате, вымыла посуду. Собрала свои вещи: завтра возвращаться в Киев, послезавтра на работу. Обычная жизнь ждала, требовала вернуться в привычный ритм.

«Жизнь странно устроена, — подумала Марина. — Один человек уходит, другой появляется. Одна дверь закрывается, другая открывается. Ничего не бывает зря». Она вспомнила про Маркиза. «Тётя вернётся только через неделю. Нельзя оставить кота одного так надолго».

Марина нашла в кладовке переноску, постелила внутрь мягкий плед. «Поедешь ко мне в гости, — сказала она коту. — На недельку. Потерпишь?» Маркиз посмотрел на неё скептически, но возражать не стал. В шесть вечера телефон завибрировал.

Марина схватила его так быстро, что чуть не уронила. Сообщение от Артёма: «Доехали. Бабушка дома, спит. Ещё раз спасибо. Как вы?» Марина улыбнулась экрану, набрала ответ: «Рада, что всё хорошо. У меня тоже всё в порядке».

Ответ пришёл почти мгновенно: «Бабушка весь день вспоминала добрую девушку с котом. Говорит, что вы её спасли». Марина сфотографировала Маркиза, спящего на диване. Отправила. Подписала: «Передавайте Клавдии Матвеевне привет от кота».

Они переписывались ещё полчаса. О пустяках, о дороге, о том, что бабушка дома ведёт себя спокойнее, чем обычно после побегов. Марина ловила себя на том, что улыбается, читая его сообщения. Что каждая новая вибрация телефона заставляет сердце биться чаще.

Третьего января, на работе, посреди скучного совещания о планах на квартал, телефон снова ожил. «Привет. Как день?» «Хочу пригласить вас на кофе. Бабушка тоже хочет вас увидеть. Когда будете свободны?» Марина прикрыла экран рукой, чтобы никто из коллег не заметил её улыбки.

Набрала: «С радостью. Может, в субботу?» «Отлично. Жду». Суббота, 9 января. Выдался морозный, но солнечный день. Марина приехала в Ирпень к полудню. Нашла адрес. Пятиэтажный панельный дом, обшарпанный подъезд, но чистый.

Третий этаж, квартира 27. Артём открыл почти сразу. В домашнем свитере, джинсах, босиком, улыбнулся так, будто встречал родного человека. «Проходите. — Он посторонился, пропуская её в узкий коридор. — Раздевайтесь. Бабушка очень ждала».

Квартира была небольшой. Прихожая, комната-гостиная, совмещенная с кухней. Спальня бабушки, крохотная ванная. Но уютная. Книжные полки вдоль стен, живые цветы на подоконнике, фотографии в рамках. Молодая Клавдия Матвеевна за роялем, Артём ребёнком с астматическим ингалятором.

Семейные снимки. Клавдия Матвеевна сидела в кресле у окна. Когда увидела Марину, лицо её осветилось. «Девочка! — воскликнула она. — Добрая девочка пришла». Марина опустилась рядом, взяла старушку за руку.

«Здравствуйте, Клавдия Матвеевна. Как вы?» «Хорошо, — старушка кивнула. — Артёмушка меня кормит, заботится. Хороший мальчик». Обедали втроём за маленьким столом. Артём приготовил плов. Оказалось, умеет готовить неплохо.

«Жизнь научила, — усмехнулся он на удивлённый взгляд Марины. — Одному с бабушкой: или готовь сам, или ешь одни пельмени». После обеда он сел за электропианино, стоявшее у стены. Клавдия Матвеевна оживилась, выпрямилась в кресле.

Артём заиграл. Старинный романс «Гори, гори, моя звезда». Медленно, проникновенно. И вдруг бабушка запела. Тихо, дрожащим голосом, но верно попадая в ноты: «Гори, гори, моя звезда. Звезда любви приветная…» Марина сидела рядом, держа руку старушке, и слёзы текли сами….