Какую правду о свекрови узнала женщина, решив вернуться домой в самый разгар командировки
— Знаю, знаю, не торопи. — Голос Лидии Александровны был жёстким, командным, без следа вчерашней сладости. — Невестка уже в самолёте, никуда не денется. Пусть твои ребята диван тащат, мне деньги срочно нужны. Витька опять вляпался, коллекторы грозятся ноги переломать.
Жанна прижала ладонь к губам, чтобы не закричать. Всё это время — курица, огурцы, слова о женской карьере и силе — было спектаклем, чтобы выпихнуть её из собственного дома. А она — дура! Сама отдала код от сейфа, сама вручила ключи, сама оставила дочь…
Ева! Где Ева? Четырёхлетняя девочка давно должна была проснуться, бегать по квартире, требовать завтрак и мультики. Но из глубины квартиры не доносилось ни топота маленьких ног, ни звонкого голоса — только возня грузчиков и командный голос свекрови.
И вдруг Жанна услышала тихий, придушенный звук, похожий на скулёж щенка с завязанной пастью. Отчаянный, жалобный, детский.
Слёзы хлынули сами собой, застилая глаза горячей пеленой. Каждый вдох давался с болью. Всё тело кричало: выломать дверь, ворваться, схватить дочь и бежать! Но где-то на самом дне сознания билась трезвая мысль: там мужчина, возможно не один, свекровь в отчаянии и способна на что угодно. Одно неверное движение — и Еве станет только хуже.
Жанна отступила на лестничную площадку, прижавшись спиной к холодной стене, и непослушными пальцами набрала 112. Потом прямой номер отдела полиции по Октябрьскому району, который когда-то сохранила после кражи сумки в маршрутке. Голос срывался, слова путались:
— Грабители в квартире… 4-летняя дочь внутри… нужна помощь, срочно, пожалуйста…
Десять минут ожидания растянулись в вечность. Она сидела на бетонных ступенях, вжавшись в угол между перилами и стеной, прислушиваясь к каждому звуку за дверью, к грохоту передвигаемой мебели, к отрывистым командам свекрови, к тишине там, где должен был звучать голос дочери.
Когда наконец загудел лифт и на площадку вышли двое полицейских в бронежилетах вместе с участковым, Жанна вскочила так резко, что потемнело в глазах.
— Там ребенок… — выдохнула она. — Моя дочь, 4 года. Я слышала, как она плачет.
Полицейские переглянулись, старший постучал в дверь кулаком.
— Откройте, полиция!
Изнутри донеслась мертвая тишина: ни шороха, ни голоса, ни скрипа половиц. После трех предупреждений дверь вскрыли.
Квартира выглядела так, будто по ней прошелся ураган. Диван разобран на части, на стене зияла прямоугольная тень от исчезнувшего телевизора, компьютер и колонки громоздились в картонных коробках, перемотанных желтым скотчем. Лидия Александровна стояла в углу у балконной двери, вцепившись обеими руками в батарею: лицо серое, губы сжаты в ниточку. Рядом топтался коренастый мужик с наколками на пальцах, прижимавший к груди сумку Жанны….
