Какую правду о свекрови узнала женщина, решив вернуться домой в самый разгар командировки

— Где Ева? — Жанна бросилась к свекрови, схватила её за плечи. — Где моя дочь?!

— У соседки, — пробормотала та, не поднимая глаз. — Поиграть отвела…

Жанна не стала слушать. Она метнулась по комнатам, распахивая двери, заглядывая под кровати, в шкафы, за занавески. В спальне её остановил звук. Слабый, приглушенный стук изнутри шкафа-купе, похожий на биение крошечного кулачка о деревянную стенку.

Она рванула зеркальную дверь так, что та едва не слетела с направляющих. Ева скорчилась в углу между зимними куртками, в темноте и духоте. Тонкие ручки были заведены за спину и стянуты зарядным кабелем от телефона. Рот заклеен желтым упаковочным скотчем. Глаза огромные, красные, полные того животного страха, который бывает только у детей, оставленных один на один с непостижимым злом взрослого мира.

— Господи!

Жанна упала на колени, дрожащими пальцами подцепила край скотча, стараясь отдирать осторожно, но кожа вокруг губ уже покраснела и припухла. Едва освободившись, Ева захлебнулась рыданиями, вцепилась в мать обеими руками, прижалась всем телом.

— Мамочка! Мамочка! Забери меня! Бабушка злая… Она сказала «поиграем в прятки», а потом связала… Мне было страшно… Я думала, ты не придешь, думала, ты улетела навсегда…

Жанна прижала к себе дрожащее тельце дочери, чувствуя, как собственные слезы текут по щекам, капают на детские волосы, смешиваются с солью Евиного страха. Ужас и боль — материнская, звериная, первобытная — в одну секунду переплавились во что-то другое. Во что-то ледяное и сосредоточенное, не знающее пощады.

Краем глаза она заметила, как мужик с наколками попытался проскользнуть мимо полицейских к двери. Жанна оставила дочь на кровати, в два прыжка оказалась рядом и ударила его по лицу — коротко, хлестко, вложив в удар всё накопившееся за это утро. Он отшатнулся, замахнулся в ответ, но полицейские перехватили его руку и заломили за спину.

— Жанночка… — Лидия Александровна рухнула на колени, поползла к невестке, хватая её за ноги. — Прости, бес попутал! Я не хотела! Витька в беде, коллекторы грозились…

Жанна посмотрела на неё сверху вниз: на эту согбенную фигуру, на руки с набухшими венами, на лицо, искаженное страхом и мольбой. И не почувствовала ничего: ни жалости, ни гнева. Только ясное презрение к существу, которое ради денег засунуло родную внучку в темный шкаф и заткнуло ей рот.

В отделе полиции Ева заснула на руках у матери, намертво вцепившись в её блузку даже во сне. Лидия Александровна сидела напротив, съежившись на казенном стуле, не поднимая глаз. Следователь, молодой человек с усталым лицом, зачитывал показания задержанного.

— Охлопков Анатолий Богданович, владелец скупки, сразу пошел на сотрудничество. Говорит, бабка сама на него вышла неделю назад. Показывала фотографии техники, прислала сканы документов на квартиру. Торопила, мол, невестка улетает, надо успеть вынести всё за один день.

Жанна слушала и не узнавала женщину, о которой шла речь. Та Лидия Александровна, которая вчера жарила курицу и рассуждала о праве женщины на карьеру, и эта, спланировавшая ограбление за неделю, не могли быть одним человеком.

— Мы проверили её телефон, — продолжал следователь. — Выписки из банков, микрозаймы. Общая сумма долга — 2 миллиона 800 тысяч.

Цифра повисла в воздухе, огромная и нереальная. Женщина, которая устраивала скандалы из-за детского платья за две с половиной тысячи, которая торговалась с продавцами на рынке за каждую копейку — 2 миллиона 800 тысяч!

Лидия Александровна заговорила тихо, монотонно, глядя в пол. История, которую она рассказывала, переворачивала всё с ног на голову. Младший сын Виктор, брат Егора, всю жизнь был её головной болью. Неудачник. Вечно влипал в истории: то бизнес прогорит, то в долги залезет, то с бандитами свяжется. Она брала кредиты на свое имя, потому что у него давно испорченная кредитная история. Один займ, второй, третий… Микрофинансовые организации с бешеными процентами. Снежный ком. Теперь коллекторы грозят сжечь её дом, звонят по ночам, приходят к соседям. Когда узнала про командировку Жанны, увидела единственный выход.

— Я бы всё вернула потом… — закончила свекровь и подняла на невестку глаза, полные слез. — Честное слово. Витька бы встал на ноги, и я бы всё вернула.

Жанна молчала. Вся показная бережливость свекрови была ширмой для черной дыры, в которую годами утекали кредиты на взрослого сына-паразита. А Егор? Знал ли он? Или предпочитал не знать?

Из коридора она наконец дозвонилась до мужа. На вахте поймали сигнал. Егор ответил сонным голосом:

— Жань, ты чего звонишь? Там же ночь должна быть. Или у вас в Китае…