Какую страшную правду скрывал муж о своей первой семье

Аниса решила не говорить мужу и поехать на кладбище к могиле его первой жены, чтобы положить цветы. Но, подойдя ближе, она выронила букет из рук. Прежде чем все это случилось, прежде чем жизнь раскололась на «до» и «после», был обычный осенний день. Все началось с простого, тихого желания поступить правильно. Хотя бы для себя.

В то утро Аниса Малинина проснулась с ясным и твердым намерением. Сегодня. Именно сегодня она должна это сделать.

Пять лет. Дата казалась значительной, почти юбилейной. Пять лет, как ее муж Давид стал вдовцом. Пять лет, как погибла в автокатастрофе его первая жена, Кира Добрынина. За завтраком Давид был как обычно — немного рассеянный, погруженный в свои мысли о чертежах и строительных проектах. Он размешивал сахар в чашке с чаем, глядя в окно на серый утренний свет.

Аниса смотрела на его руки, сильные, мужские руки инженера, и чувствовала привычную смесь нежности и легкой грусти. Она была его второй женой, его тихой гаванью после шторма. Так он сам говорил. И она ему верила.

«У тебя сегодня много дел на фабрике?» — спросил он, не поворачивая головы.
«Да, как всегда», — ответила Аниса.

Ложь далась ей легко, потому что была лишь половиной правды. Дел на швейной фабрике, которой она руководила, действительно всегда хватало. Нужно было проверить новый раскроенный цех и встретиться с поставщиками фурнитуры. «Могу задержаться».
«Хорошо. Не переутомляйся», — он наконец посмотрел на нее, и в его глазах была та самая забота, которая когда-то заставила ее полюбить его.

Она не сказала ему, куда на самом деле поедет после работы. Это было ее личное дело, ее собственный, никем не навязанный ритуал. Давид никогда не говорил о Кире. Вообще. Фотографий в доме не было, ее вещи давно были розданы или выброшены. Он словно вырезал тот кусок своей жизни, оставив лишь аккуратный, но заметный шрам. Он никогда не ездил на ее могилу. По крайней мере, при Анисе. Он говорил, что это слишком больно, что он хочет помнить ее живой. Аниса не настаивала. Она понимала, что у каждого свое горе и свои способы с ним справляться. Но для себя она решила, что должна это сделать. Не для Давида. Не для мертвой женщины, которую она никогда не знала. А для себя. Чтобы окончательно закрыть эту невидимую дверь.

Она заняла место другой женщины, и хотя сделала это честно, спустя два года после трагедии, все равно ощущала себя так, будто живет в доме, где одна комната навсегда заперта. Положив цветы на ее могилу, она словно скажет: «Я здесь. Я уважаю твое прошлое. Теперь я забочусь о нем». Это казалось ей правильным, зрелым поступком.

Рабочий день пролетел в суете. Звонки, накладные, споры с начальниками цехов, запах ткани и машинного масла. Аниса была на своем месте. Здесь, на фабрике, она была Анисой Малининой, директором, уважаемым человеком. Здесь все было логично, подчинено правилам и графикам. Здесь не было места призракам прошлого. Но мысль о предстоящей поездке сидела занозой в сознании, и она то и дело поглядывала на часы.

В пять часов вечера она отпустила секретаря, собрала бумаги в портфель и вышла из кабинета. Вместо того чтобы поехать домой, она свернула на центральную улицу и остановилась у цветочного магазина. Внутри пахло сыростью и сладким ароматом роз. Молоденькая продавщица с любопытством посмотрела на Анису.
«Вам что-нибудь подсказать?»
«Мне нужны белые лилии».
«Для какого случая? Свадьба?»
«Нет, — коротко ответила Аниса. — Просто букет».

Она выбрала пять крупных, почти восковых цветков на длинных стеблях. Продавщица завернула их в строгую крафтовую бумагу. Расплатившись, Аниса вышла на улицу. Холодный ветер тут же попытался вырвать букет из ее рук. Она крепче прижала цветы к своему серому пальто и пошла к машине.

Дорога до старого городского кладбища заняла минут двадцать. Она ехала медленно, словно оттягивая момент. Город оставался позади, промышленные пейзажи сменились частным сектором, а потом и вовсе потянулись поля. Кладбище находилось на окраине, на небольшом холме, обдуваемом всеми ветрами. Она припарковала машину у массивных чугунных ворот и вышла. Тишина оглушала. Только ветер шумел в голых ветвях старых деревьев, да где-то далеко каркала ворона.

Аниса никогда не любила кладбище. От них веяло безысходностью и забвением. Она не знала точно, где находится могила. Давид однажды, в самом начале их отношений, обмолвился, что участок семьи Добрыниных находится недалеко от входа, под большой березой. Аниса пошла по главной аллее, внимательно вглядываясь в ряды надгробий. Вот старые, покосившиеся кресты, заросшие мхом. Вот новые, из блестящего черного мрамора, с выгравированными лазером портретами. Она шла, и с каждым шагом нарастало странное чувство. Словно она была здесь чужой, самозванкой, вторгшейся на запретную территорию. Букет в ее руках казался неуместным, почти оскорбительным.

Она увидела ее. Большую раскидистую березу, ее белая кора выделялась на фоне темной земли и серых камней. Под ней было несколько могил, обнесенных одной невысокой оградкой. Участок Добрыниных. Аниса замедлила шаг. Сердце застучало быстрее. Могила Киры была крайней, самой новой. Это было видно сразу. Ухоженный холмик, аккуратно обложенный дерном. И большой памятник из цельного куска серого гранита. Простой, строгий, без излишеств. На нем было выбито всего три слова: «Добрынина Кира Игоревна».

Аниса подошла ближе. Чувство тревоги усилилось, превращаясь в холодный ком в животе. Что-то было не так. Она сама не могла понять, что именно. Все выглядело слишком ухоженно. Слишком ново. Для могилы, которой пять лет. На земле не было ни соринки, ни опавшего листа, хотя вокруг все было усыпано золотом березы. Словно здесь убирали только вчера. Она заставила себя сделать последний шаг. Протянула руку, чтобы положить цветы на холодный гранит. Ее взгляд скользнул по выбитым на камне цифрам. Сначала имя, потом дата рождения. Все сходилось, Давид говорил ей. А потом, потом глаза наткнулись на вторую дату. Дату смерти…