«Кто здесь хозяйка?»: какой документ нотариус показал любовнице вместо ключей

— Я буду хирургом, — твердо и решительно, как обычно, заявила Елена.

— Кем? — изумилась женщина. — Почему именно хирургом? Это, в общем-то, считается мужским делом.

— Ерунда, — рубанула девочка, — это вполне подходит и для женщины, зато там никто и никогда не будет указывать мне, что делать, и я буду за все и всегда отвечать сама.

Ирина вздохнула. Очень уж не вязался этот решительный тон и намерения с внешностью девочки. Елена подходила к своим шестнадцати, расцветая тонкой девичьей красотой. Она сильно вытянулась, как тянется к солнцу подсолнушек, полностью избежала подростковых проблем с блестящей, вспухающей прыщиками кожей, лишним весом и угловатой неуклюжестью. Тонкая матовая кожа, светлые блестящие волосы, чуть вздернутый нос, стройная фигурка. Лена не была красавицей, но, безусловно, превращалась в очаровательную девушку.

— Ленка, ну какой ты хирург? — удивлялась Ирина Васильевна. — С твоей эльфийской внешностью тебе надо в дизайнеры идти или в модельеры. Ты же и рисуешь вон как чудесно, у нас вся выставка вечно только из твоих рисунков состоит. Эх, ростом ты не вышла, а так, глядишь, попалась бы на глаза какому фотографу, может, модельную карьеру бы сделала. А что, запросто. Сейчас, чтобы быть фотомоделью, совсем не обязательно раскрасавицей родиться.

— Теть Ир, ну какая из меня модель? — смеялась воспитанница. — Да и чушь это все, занятие для бездельников. Я хочу настоящим делом заниматься и не таскаться всю жизнь под камерами, изображая вешалку.

— Ленка, — охала Ирина. — Да что ты такое говоришь, ведь все девочки мечтают быть фотомоделями и актрисами.

— Не все, а только те, что поглупее, — с присущей ей категоричностью заявляла Елена. — Это потому, что они настоящего дела боятся. А тут и делать ничего не надо. Ходи себе, ешь поменьше.

Ирина начинала хохотать и махала на девочку руками.

Лена закончила школу и в восемнадцать лет, во многом стараниями все той же преданной Ирины, получила отдельную квартиру. Это была совсем крошечная однушка в доме, расположенном на самой окраине города. Дом был построен только наполовину, но при этом каким-то образом в отстроенных подъездах уже жили люди, хотя в нескольких метрах от них еще продолжалась кипучая деятельность по установке оконных пакетов и дверей. Двор был по колено в грязи, которую размешивали бесконечно проезжающие и уезжающие грузовики. Стены сотрясались от ударов, а в открытые окна регулярно влетала забористая брань строителей.

Было сыро и шумно, но Лена была абсолютно счастлива. В детский дом она попала, когда ей исполнилось пять лет. Сейчас ей шел девятнадцатый год. Четырнадцать лет она провела в детдоме, где все было общим и ничьим одновременно, где у нее было все и в то же время не было ничего, кроме старого плюшевого медведя, когда-то подаренного мамой и захваченного с собой в последний момент из дома пятилетней Ленкой. И вот спустя столько лет у нее наконец-то есть что-то по-настоящему свое.

Маленькая квартира с кривыми стенами, выкрашенными зачем-то масляной краской, окнами, через которые из-за огромных щелей немилосердно дуло, и капающим краном показалась ей царскими хоромами. Она ободрала со стен мерзкую зеленоватую краску, заклеила щели лейкопластырем и посадила своего верного друга, замызганного плюшевого мишку, на первый личный в своей жизни крошечный, почти детский диванчик — подарок Ирины на новоселье. Это была память о маме, верность которой Лена сохранила, несмотря ни на что.

А потом Елена Перова пошла поступать в медицинский институт. С треском провалилась по баллам, подала документы в медучилище и упрямо, как всегда в своей еще такой короткой, но уже такой нелегкой жизни, сжав губы, ринулась искать работу. Выносливая, упорная, не брезгующая грязной работой девушка без заработка не осталась. Два года она мыла машины на автомойке и посуду в маленьком летнем ресторанчике, трудилась в пункте выдачи товаров, даже зазывала посетителей в кафе, прыгая по улице в костюме огромной и до ужаса нелепой сосиски в тесте. В общем, хваталась за любую возможность подзаработать, отремонтировать квартиру, одеться поприличнее, купить телефон.

А еще у Ленки была мечта. Она страстно мечтала о покупке лампы. И эта странная, смешная мечта стала настоящим пунктиком ее жизни, своеобразной идеей фикс. Эту лампу она случайно увидела в витрине магазина, где продавались всякие необыкновенно красивые старинные вещи. Лампа тоже была старинной, с большим бронзовым основанием, таким массивным, что даже на взгляд было видно, какая она тяжелая и устойчивая. На лампу был надет полупрозрачный зеленый абажур-плафон, и свет, струящийся из-под него, почему-то казался Лене невероятно уютным, наполненным особенной теплотой.

Эта лампа как будто стала символом всего того, чего у самой Лены в жизни почти не было. Символом семьи, дома, тихого уюта и любви. Она в своих мечтах видела, как сидит под этой самой лампой вечерами, удобно устроившись в кресле, и на коленях у нее ерзает ее малыш, которому она читает книжку. За большим окном, занавешенным золотистой портьерой, идет пушистый снег, а через комнату к ним идет красивый улыбающийся мужчина, держащий в руках дымящуюся кружку с чаем.

Конечно, до красивого мужа, малыша на руках, тяжелых дорогих штор на окне с переплетом и всего остального, что она отчетливо представляла в своих фантазиях, было еще бесконечно далеко. Но лампа была рядом. Ее можно было купить и сделать что-то реальное, чтобы начать приближать к себе свои мечты.

Наконец, ценой постоянных самоограничений и экономии, нужная сумма была собрана, и Лена отправилась в комиссионный магазин. И вот долгожданная покупка в ее руках. Лампу запаковали в большую коробку, и, обхватив свою драгоценную ношу руками, Елена вышла из магазина. И через несколько секунд оказалась на асфальте, а коробка — рядом. Внутри что-то жалобно звякнуло, как будто попрощавшись с только что обретенной хозяйкой…