«Кто здесь хозяйка?»: какой документ нотариус показал любовнице вместо ключей

Ты с ума, что ли, сошел? Я детдомовка, у меня одни штаны в гардеробе, иностранных языков я не знаю, пишу с ошибками, столовых приборов, кроме ложки и вилки, не видела. — Она безнадежно махнула рукой. — Да мне ведь даже надеть нечего.

— Дурочка, — расхохотался Андрей. — Перестань, все будет хорошо. Мать у меня, конечно, тот еще кадр, но она нормальная, адекватная тетка. И потом, я же не прошу тебя с ней закадычными подружками стать. Ленка, ну, познакомишься, рано или поздно все равно придется это делать. Ты же согласна выйти за меня замуж?

При этих словах он опять смотрел на Лену тем самым взглядом, от которого у нее кружилась голова и подгибались ноги.

Наконец, роковой день наступил. Не спавшая всю ночь Ленка расправила на себе непривычное для нее, привыкшей к брюкам, специально купленное к этому событию платье и попыталась собраться с мыслями. Главное — не выглядеть совсем уж полной дурой и не сделать чего-то совсем неправильного.

Когда Андрей называл их с матерью жилище «знаменитой квартирой», он нисколько не преувеличивал. Это было огромное просторное жилище в красивом старом доме на набережной, состоящее из нескольких комнат, просторной кухни, санузла (в котором можно было бы разместить, наверное, всю Ленкину квартирку целиком) и холла, похожего на приемный зал. Таких квартир Лена не видела даже в фильмах. Она вообще как-то не представляла, что такие жилища бывают. Высоченные потолки, огромные окна, высокие распашные двери с бронзовыми ручками, хрустальные люстры, еле слышно позвякивающие подвесками, старинная мебель, хранящая в своих недрах множество сокровищ, и книги — целая стена книг от пола до потолка, золотистые портьеры на окнах со свисающими с бронзовых крючков тяжелыми кистями, картины, поблескивающие рамами то тут, то там, огромные зеркала, отражающие обстановку и делающие пространство квартиры еще больше. Все здесь было каким-то невероятным.

Но еще поразительнее квартиры была ее хозяйка. С первого взгляда было понятно, что это удивительная и очень непростая женщина. Екатерине Александровне, как звали маму Андрея, было сильно за шестьдесят, но ни один здравомыслящий человек никогда не дал бы ей столько. Она выглядела не больше чем на сорок лет и была очень красива настоящей классической красотой. Правильные черты лица, большие серо-голубые глаза, густые темные волосы, уложенные в высокую прическу, которая делала ее похожей на королеву. Все это было просто удивительно. К тому же она была хорошо сложена, худощава, держала плечи и спину очень прямо.

«Ну все, мне конец», — с тоской подумала Лена, наблюдая царственный кивок, которым ее поприветствовали при знакомстве. И вдруг через эту ледяную броню словно выглянуло солнышко: улыбка скользнула по лицу женщины, и в светлых глазах как будто зажглось по огоньку, теплому и ласковому.

«Здравствуйте, Лена, я рада с вами познакомиться», — раздался низкий бархатный голос.

Елена и Андрей поженились и пять лет прожили в квартире Антоновых. За эти годы было все. Ссоры и примирения, потери и радости. Был новорожденный Пашка, который огласил громким ревом привыкшие к тишине стены генеральской квартиры. Были отношения свекрови и невестки — сначала настороженные и сдержанные, но все более теплеющие, прорастающие взаимным уважением и признанием. Были страшные загулы Андрея, после которых из квартиры исчезали вещи и деньги. Был суд, когда он по неосторожности сбил и покалечил человека. Были проблемы с деньгами, когда выяснилось, что Андрей занял огромную сумму у знакомого и проиграл ее.

Ленка любила этого слабого красивого человека и была рядом с ним, что бы ни случилось. Вытаскивала его из запоев, лечила, работала как проклятая, чтобы отдать его долги, искала адвокатов, кормила и одевала.

— Почему ты до сих пор с моим сыном? — вдруг однажды услышала она от свекрови. — Ведь он же негодяй.

— Я люблю его, — пожала плечами Лена, — и он не негодяй, он просто слабый.

— А ты сильная, — кивнула головой Екатерина Александровна, — сильная и благородная.

Потом свекровь тяжело заболела, оказалась прикованной к постели, и именно Лена была рядом с ней от начала и до конца. Она кормила женщину с ложечки, меняла ей белье, давала лекарства, читала книги, пела песни и постоянно улыбалась, чтобы больной было хоть немного легче. Все это время Андрей почти не появлялся в родной квартире, иронично и презрительно называя ее «лазаретом», и, судя по некоторым признакам, у него появилась другая женщина. Но все это было сейчас совершенно неважно, потому что Екатерина Александровна слабела с каждым днем, и было ясно, что она уходит. И Ленка улыбалась изо всех сил, как бы тошно и муторно ни было на ее душе. А пожилая и все еще очень красивая женщина улыбалась ей в ответ, видя все и понимая.

— Спасибо тебе, доченька, за все спасибо, — тихо прошептала женщина в свои последние минуты.

А Ленка плакала, прижимая к лицу ее сухие тонкие ладони и чувствуя, как разрывается сердце от этого едва слышного и ласкового «доченька».

Екатерину Александровну похоронили тихим погожим февральским днем на старом городском кладбище. Все организовала Елена. Ей казалось, что это лишь одна миллионная часть того, что она должна сделать в память о свекрови, в знак благодарности.

— Ну что, кончилась твоя привольная жизнь? — раздался за ее спиной голос Андрея. — Матери больше нет. Торчать в нашей квартире в одиночку ты больше не имеешь права, так что…