Ловушка с командировкой сработала: жена узнала правду о ночной жизни дома
Пока я днем и ночью меняла подгузники и обтирала его притворно-неподвижное тело по эту сторону стены, по другую сторону он предавался страсти с любовницей. Они построили уютное гнездышко прямо за стеной моего дома, превратив меня в рабочую лошадку, обеспечивающую их царскую жизнь.
Детектив предоставил еще одну важную информацию. Алина была не просто личным врачом — она и Кирилл учились вместе в медицинском институте и даже некоторое время встречались до того, как Кирилл познакомился со мной. Разрозненные кусочки головоломки внезапно сложились в пугающе целостную картину: никаких случайностей. Все это было спланировано шесть лет назад или даже раньше.
Я закрыла ноутбук и посмотрела в окно. Город кипел жизнью, но мое сердце было холодным и одиноким. Я покинула гостиницу и нашла тихое кафе в глухом переулке, чтобы продолжить свое расследование. С правами администратора компании я вошла во внутреннюю бухгалтерскую систему и начала проверять денежные потоки за последние шесть лет. Раньше, безоговорочно доверяя Кириллу и терзаясь чувством вины за аварию, я подписывала все документы не глядя, даже передала Алине управление благотворительным фондом под названием «Фонд Надежда», чтобы накапливать благие заслуги для мужа.
Цифры на экране заставили меня оцепенеть. 150 миллионов. Вот сколько я потратила за шесть лет под видом лечения и благотворительности. Счета за импортные лекарства из-за границы, новейшее медицинское оборудование — все покупалось по заоблачным ценам у фармацевтических компаний-призраков. Я проверила налоговые номера этих компаний и горько рассмеялась сквозь слезы, обнаружив, что все они фиктивные. Их законными представителями были дальние родственники Алины, с которыми она едва была знакома.
Оказывается, мои деньги отмывались через этот фальшивый благотворительный фонд и текли прямо в карманы этой бесстыжей парочки. На мои средства они купили соседний дом, обставили его роскошной мебелью, одели Алину в брендовую одежду и готовились растить ребенка. Я вспомнила, как Алина приходила с толстыми папками документов и сладким голосом просила меня подписать заказ на новую партию лекарств для Кирилла. Я подписывала, не читая, и еще рассыпалась в благодарностях за ее заботу.
Я уронила голову на стол, закрыв лицо руками, горячие слезы текли сквозь пальцы. Я плакала не из-за денег — 150 миллионов это много, но я могу заработать еще. Я плакала над собственной глупостью и слепотой. Я любила, жертвовала собой, боготворила демонов в человеческом обличье. Я спрашивала себя: о чем думал Кирилл в те ночи, когда лежал рядом со мной, еще не сбежав в тот дом, слушая мои жалобы на трудности с зарабатыванием денег на его лечение? Испытывал ли он хоть каплю сочувствия? Или просто подсчитывал, сколько еще можно из меня вытянуть?
Погруженная в жгучий гнев, я вздрогнула от звонка телефона — на экране высветилась свекровь. Я глубоко вздохнула, приложила руку к груди, чтобы выровнять голос, и ответила. Из трубки раздался пронзительный, требовательный голос Галины:
— Алло, Марина? Что за командировка такая, бросила мужа на чужих людей? Алина только что звонила, говорит, Кириллу нужен новый фильтр для диализа, лучший, немецкий, стоит 600 тысяч. Переведи деньги немедленно, чтобы врач успела заказать.
Галина никогда не спрашивала, устала ли я, как дела на работе — с ее языка слетали только слова о деньгах на лечение сына. Раньше я бы тут же перевела. Но сегодня от ее голоса меня затошнило. Я ответила ледяным тоном:
— Мама, у меня сейчас проблемы с деньгами. Да и старый фильтр только в прошлом месяце меняли.
Галина взвилась:
— Тебе денег жалко на собственного мужа? Это ты его до такого довела, а теперь хочешь, чтобы он умер? Ты жена-злодейка, ведьма проклятая!
Ее привычные проклятия стали ржавым ключом, внезапно распахнувшим дверь к воспоминаниям о той аварии шесть лет назад, которую я пыталась похоронить. В тот день была годовщина свадьбы, я была за рулем, Кирилл сидел рядом. Мы ехали по пустынной горной дороге. Я отчетливо помню, что вела очень осторожно, на небольшой скорости. Внезапно Кирилл истошно закричал «Осторожно!» и рванулся ко мне, вырвал руль из моих рук и резко повернул в сторону обрыва.
Тогда я думала, что он увидел какое-то препятствие, которое я не заметила, или запаниковал. Но теперь, соединив все факты, я увидела ужасающую правду. Не было никакой собаки или оленя на дороге. Кирилл намеренно устроил аварию. Он хотел, чтобы мы оба погибли, или как минимум попали в серьезную катастрофу, чтобы получить огромную страховку, которую мы оформили за месяц до этого. Или он хотел выбраться из этого брака самым трагичным способом, чтобы я всю жизнь мучилась от чувства вины. Какова бы ни была цель, я, выжившая без единой царапины, попала в его идеальную психологическую ловушку.
Чувство вины превратило меня в должницу его семьи, и я прислуживала им все эти шесть лет. Я сжала телефон так, что костяшки пальцев побелели, голос стал жестче, чем когда-либо:
— Мама, не волнуйтесь, я сейчас приеду. На этот раз я вылечу его окончательно, больше он страдать не будет.
Я повесила трубку, и в моей голове уже созрел план безжалостной контратаки.
После трех дней «командировки» я вернулась домой. Тяжелые железные ворота открылись, Тамара выбежала встречать меня с радостным лицом, но в глазах мелькнула тревога. Я вкатила чемодан в дом, стараясь выглядеть как можно более изможденной.
Поднявшись в спальню на второй этаж, я снова почувствовала запах дезинфицирующих средств и эфирного масла лемонграсса. Но теперь я знала, что это лишь маскировка для гнили внутри. Кирилл снова лежал в кровати, одеяло натянуто до груди, глаза плотно закрыты. Его актерская игра действительно была достойна «Оскара». Алина стояла рядом, держа в руках шприц для кормления через зонд, и, увидев меня, приветливо улыбнулась:
— Вы вернулись? В последние дни у Кирилла было повышенное давление, наверное, скучал по жене. Мне пришлось дежурить всю ночь, чтобы его стабилизировать.
Я подавила подступающую тошноту, бросила сумку на кресло и кинулась к кровати, крепко обняв Кирилла. Я прижалась лицом к его груди, где билось лживое сердце, и зарыдала:
— Милый, прости меня, я такая никчемная!
Кричала я, размазывая слезы по его чистой больничной рубашке. Я отчетливо почувствовала, как тело Кирилла слегка напряглось от неожиданности, но он продолжал лежать неподвижно.
Алина поспешно отложила шприц и похлопала меня по плечу:
— Что случилось, Марина? Успокойтесь, а то его напугаете.
Я подняла голову, опухшими глазами посмотрела на Алину и дрожащим, полным отчаяния голосом произнесла:
— Алина, компания обанкротилась, проект в Черноморске провалился, нас обязали выплатить 300 миллионов по контракту. Я все потеряла, придется продать дом, машину, все, чтобы расплатиться.
Говоря это, я украдкой наблюдала за выражением лица Кирилла. В тот момент, когда я упомянула слова «продать дом», его веко резко дернулось, а рука, спрятанная под одеялом, внезапно сжалась. Алина тоже побледнела и залепетала:
— Как так? Почему все так серьезно? А как же деньги на лечение Кирилла?
Я отчаянно замотала головой, лицо искажено страданием:
— Придется отвезти его в деревню. Будем жить в избушке и лечиться народными средствами, откуда теперь взять деньги на все это? Прости меня, милый. Я тебя погубила.
Я снова уткнулась головой в грудь Кирилла и продолжила плакать, но уголки моих губ едва заметно изогнулись в холодной усмешке.
После того как я обрушила эту новость о банкротстве, атмосфера в особняке заметно изменилась. Воцарившаяся тишина больше не была безмятежностью, а стала давящей духотой, в которой кипели расчеты в голове каждого. Алина под предлогом вышла позвонить кому-то — наверняка сообщить сообщникам о моем критическом финансовом положении. А Кирилл продолжал лежать, но его дыхание стало чаще обычного. Я знала: раненый зверь в панике, но он все еще притворяется мертвым, выжидая момент.
К обеду я отправила Тамару отдохнуть, чтобы самой сварить кашу и покормить мужа. Я зачерпнула миску горячей каши с мясным фаршем, пар валил клубами. Я намеренно не стала остужать ее, как обычно, а понесла прямо наверх. Стоя у кровати, я слегка помешивала кашу, горячий пар обдавал мое лицо жаром. Я смотрела на Кирилла, его глаза были плотно закрыты. Но я готова поклясться, что видела, как его бровь слегка дернулась, когда он почувствовал приближающийся жар.
Я села на стул и виноватым, срывающимся голосом произнесла:
— Милый, поешь немного каши. Сейчас у нас трудные времена, больше нет денег на импортное питание и капельницы. Постарайся нормально есть, чтобы набраться сил бороться с болезнью. Я такая никчемная, не могу о тебе позаботиться как следует.
Говоря это, я зачерпнула ложку обжигающей каши и, даже не подув, поднесла прямо к его губам. Я внимательно наблюдала за каждым мускулом на его лице. Когда раскаленная ложка коснулась губ, по естественному рефлексу губы Кирилла дернулись назад. Из горла вырвался едва слышный стон, а лоб покрылся испариной. Но мгновенно разум профессионального мошенника победил. Он стиснул зубы и заставил себя проглотить эту ложку каши.
Я видела, как на его шее вздулись вены, лицо покраснело от сдерживаемой боли. Я изобразила испуг, торопливо схватила салфетку и стала вытирать ему рот, причитая:
— Ой, прости, я такая растяпа, обожгла тебя! Бедный мой муж, лежит, ничего сказать не может, и боль приходится терпеть.
Вытирая, я с силой надавила на ожог на его губах, а в душе холодно усмехнулась. Молодец, так хорошо терпишь боль — значит, и боль в кошельке скоро выдержишь. Я продолжила кормить его еще несколькими ложками. На этот раз я дула, но лишь для вида — каша оставалась достаточно горячей. Кирилл послушно глотал, слезы от жара и боли выступали в уголках глаз. Я вытерла пальцем эту слезу и прошептала ему на ухо:
— Ты плачешь, потому что жалеешь меня, да?
