Мать отреклась от меня в ночь, когда моя дочь попала в больницу. Сюрприз, который ждал ее любимую семью на юбилее
Мать шагнула ко мне ближе. В её глазах была смесь гнева и ещё какой-то эмоции, похожей на страх. «Не смеши меня, ты знаешь, сколько я для тебя сделала, я оплачивала всю твою учёбу в медучилище».
Я посмотрела ей прямо в глаза и отчётливо произнесла: «Это были деньги из наследства отца, не так ли?» Выражение лица матери на секунду застыло: «О чём ты говоришь?» И в этот момент Полина тихо застонала.
Мы все бросились к её кровати. Полина медленно пыталась открыть глаза, моё сердце бешено заколотилось. «Доченька, ты в порядке?»
Глаза Полины открылись. Сначала взгляд был расфокусированным, но постепенно она, кажется, узнала моё лицо. «Мама… родная моя», — прозвучал слабый, едва слышный голос.
Слёзы хлынули из моих глаз: «Полиночка, это мама, всё хорошо, я здесь». Мать шагнула вперёд: «Поленька, слава богу, это бабушка!» В тот момент, когда Полина увидела бабушку, её тело напряглось.
Эта реакция была однозначной: это был страх. Полина заплакала: «Мама, мне страшно, я боюсь бабушку!» Я крепко обняла дочь: «Всё хорошо, моя хорошая, мама здесь, никто тебя не обидит».
Сергей встал между кроватью и моей матерью. «Пожалуйста, уходите, прямо сейчас!» Рита закричала: «Подождите, а как же мой юбилей?»
И тут Полина, дрожа всем телом, прошептала: «Мама, я не сама упала с лестницы». Воздух в палате будто замёрз. «Что?» — переспросила я, вглядываясь в лицо дочери.
Полина, всхлипывая, продолжила: «Бабушка… бабушка меня толкнула!» Кровь отхлынула от лиц моей матери и сестры. Мать рванулась к кровати: «Поленька, деточка, что ты такое говоришь, ты ударилась, у тебя в головке всё перепуталось?»
Она протянула руку, чтобы погладить Полину по щеке, но дочка с ужасом отпрянула, забившись ко мне под бок. Сергей решительно встал между матерью и кроватью, загораживая Полину: «Не подходите к ней!» «Ты ещё кто такой, чтобы мне указывать?» — взвилась мать, глядя на Сергея с ненавистью.
«Это ты её настроил, ты её против родной семьи настраиваешь! А ты, Маша…» — она перевела взгляд на меня. «Всегда была интриганкой, отца против меня настраивала, теперь и дочь настраиваешь, хочешь нас поссорить и квартирой завладеть?»
Её слова были настолько чудовищны и лживы, что я на миг потеряла дар речи. Она обвиняла меня в том, что делала сама. Сергей шагнул вперёд: «Что ты только что сказала, Полина?»
Дочка, не переставая дрожать, говорила дальше. «Бабушка толкнула меня с лестницы, она сказала, чтобы я удалила фотографии, а я не стала. У меня в голове всё поплыло».
«Фотографии? Какие фотографии?» — мать поспешно затараторила. «Ребёнок ударился головой, она в бреду, вы что, не понимаете?»
Рита панически подхватила: «Точно, это детский бред, галлюцинации». Но Полина, плача, продолжала: «Я сфотографировала на свой планшет, как бабушка и тётя Рита воруют у мамы деньги». Я потеряла дар речи от шока.
Воруют деньги? Фотографии? О чём она говорит?
Но глаза Полины были серьёзными. Она не выглядела так, будто врёт или бредит. Сергей развернулся и вышел из палаты: «Я вызываю охрану и полицию!»
Мать закричала ему в спину: «Стойте, этот ребёнок всё врёт!» Я сказала ледяным голосом, не глядя на неё: «Убирайтесь, вон отсюда!» Сергей вернулся с двумя охранниками.
Мать и сестра отчаянно сопротивлялись, кричали, что это недоразумение, но мужчины безжалостно вывели их из палаты. Уже в коридоре Рита вопила: «Юбилей, мой юбилей!» А мать кричала: «Маша, ты об этом ещё пожалеешь!»
Дверь закрылась, и в палате наконец-то воцарилась тишина. Я, дрожа, обнимала дочь: «Прости меня, прости, Поленька. Мамочка не смогла тебя защитить».
Полина плакала у меня на груди: «Мам, мне больше не придётся ездить к бабушке?» «Никогда!» — ответила я, тоже плача, — «Я обещаю». Сергей обнял нас обеих: «Теперь всё будет хорошо, я вас защищу»…
