Мгновенный ответ за неуважение к матери: что сделал солдат, вернувшись со службы

— наконец спросил он, и этот вопрос повис в стерильном воздухе кухни.

Марина, не поворачиваясь, ответила слишком быстро, слишком гладко:

— А мама у тети Веры в деревне. У нее же давление скачет, вот я и отправила ее на свежий воздух, подальше от городской суеты. Там речка, лес, ей там лучше.

Тетя Вера, двоюродная сестра матери, действительно жила в далекой деревне, и это звучало правдоподобно. Но что-то в тоне Марины заставило Алексея напрячься.

— А почему она мне не сказала? Я же звонил на прошлой неделе.

— Ой, ну ты же знаешь, какая она у нас. Не хотела тебя волновать перед возвращением. Да и связь там плохая, она не всегда может дозвониться.

Она говорила это, не глядя ему в глаза, расставляя на столе тарелки. Алексей смотрел на ее руки с идеальным маникюром и не узнавал их. Эти руки не могли принадлежать его Марине, которая когда-то вместе с ним копалась в огороде и не боялась испачкаться.

Он заставил себя поесть, хотя кусок не лез в горло. Марина щебетала о ремонте, о том, как она старалась сделать ему сюрприз, как выбирала эту мебель, эту технику. Она говорила о деньгах, о ценах, о брендах, и Алексей слушал ее, а в голове стучал один и тот же вопрос: «Где мама?».

После ужина он сказал, что устал и хочет пройтись по дому, посмотреть комнаты. Он поднялся на второй этаж, Марина шла следом, не отставая ни на шаг. Их спальня тоже превратилась в гостиничный номер люкс с огромной кроватью и зеркальным потолком.

Алексей прошел мимо, не останавливаясь, и открыл дверь в комнату матери. И тут его сердце пропустило удар. Комната была пуста. Не просто пуста. Она была переделана в гардеробную. Вдоль стен стояли стеллажи, забитые коробками с обувью и вешалками с бесчисленными платьями, кофточками, шубами.

Воздух был пропитан запахом новой одежды и нафталина.

— Здесь теперь мои вещи, — с гордостью сказала Марина.

— А где мамины?

— Я собрала все самое ценное и отправила ей в деревню, — без запинки ответила она. — Остальное, ну, сама понимаешь, старье, я выбросила.

— Выбросила, — тихо повторил Алексей, глядя на ее самодовольное лицо.

Он почувствовал, как внутри поднимается холодная волна ярости. Он вышел из комнаты, не сказав ни слова. Он спустился вниз, прошел через весь дом и вышел на задний двор.

Здесь тоже все изменилось. Вместо огорода и старой яблони был аккуратный газон и зона для барбекю с дорогой мебелью. Лишь в самом дальнем углу, почти вросший в землю, стоял старый, покосившийся сарай, где его отец когда-то хранил инструменты. Алексей направился прямо к нему. Марина выбежала следом. Ее голос стал тревожным.

— Леша, ты куда? Там же ничего нет. Один хлам. Я заперла его, чтобы не лазили всякие.

Алексей не слушал ее. Он подошел к сараю. На ржавых петлях висел новый, блестящий замок.

— Зачем на сарае с хламом новый замок, Марина? — спросил он, не оборачиваясь.

Она замялась.

— Ну, я же говорю, чтобы никто не залез. Бомжи всякие.

— Дай мне ключ.

— У меня нет. Я его потеряла, — быстро проговорила она. — Леша, пойдем в дом. Ты устал с дороги. Тебе нужно отдохнуть.

Она попыталась взять его за руку, но он отдернул ее, как от огня. Ее ложь была настолько очевидной, настолько жалкой, что у него потемнело в глазах. Он посмотрел на маленькое, затянутое паутиной окошко сарая. Ему показалось, что там, в темноте, что-то мелькнуло.

Алексей больше не сказал ни слова. Он обошел сарай, ища что-нибудь тяжелое. Возле зоны барбекю он увидел декоративный камень, часть альпийской горки. Он без усилий поднял его и подошел к двери.

Марина закричала:

— Леша, не надо! Что ты делаешь, ты все сломаешь!

— Отойди, — ледяным тоном приказал он.

Она отшатнулась, испуганная его взглядом. Он никогда не смотрел на нее так. Это был взгляд чужого, опасного человека.

Он размахнулся и со всей силы ударил камнем по замку. Раздался скрежет металла. Второй удар — и дужка замка не выдержала. Он с лязгом упал на землю. Алексей отбросил камень, схватился за старую деревянную ручку и рванул дверь на себя. Дверь со стоном поддалась, открывая темный проем.

Первое, что ударило в нос — тяжелый, спертый запах сырости, плесени и застарелой болезни. Когда глаза привыкли к полумраку, он увидел то, что заставило его застыть на месте, а сердце сжаться от боли. В дальнем углу, на куче грязного тряпья, съежившись в комок, сидела маленькая, иссохшая старушка.

Ее седые волосы были спутаны, лицо покрыто слоем пыли, а глаза, огромные и испуганные, смотрели на него из темноты. На ней была какая-то рваная фуфайка, а ноги были укутаны в старое одеяло. Рядом с ней на земляном полу стояла миска с мутной водой и тарелка с засохшими корками хлеба.

Это была его мать. Его родная, любимая мама, Анна Петровна. Она смотрела на него и не узнавала. Она дрожала то ли от холода, то ли от страха. Алексей сделал шаг вперед. Его ноги стали ватными.

— Мама! — прошептал он, и его голос сорвался.

Старушка вздрогнула от звука его голоса и попыталась отползти дальше, в самый темный угол, как затравленный зверек. Она что-то бормотала себе под нос — бессвязные, обрывочные фразы.

Марина стояла за его спиной, ее лицо было белым как полотно…