Мгновенный ответ за неуважение к матери: что сделал солдат, вернувшись со службы

— Это ее муж, Алексей. Марина сейчас занята. Она работает в саду.

— Передайте ей, что мы ждем ее в спа-салоне через час.

— Я передам, но боюсь, сегодня она не сможет. У нее много работы. Она приводит в порядок семейный очаг.

Он говорил это спокойно, но в его голосе была такая твердость, что женщина на том конце провода растерялась.

— А с ней все в порядке?

— С ней все будет в полном порядке, — сказал Алексей и медленно добавил: — Когда она усвоит несколько важных уроков.

Не дожидаясь ответа, он сбросил вызов и выключил телефон. Он бросил его на землю и раздавил каблуком своего армейского ботинка. Экран треснул, превратившись в паутину. Марина видела это и поняла, что последняя ниточка, связывавшая ее с прежней жизнью, оборвана. Теперь она была полностью в его власти.

Она работала до самого вечера, пока солнце не начало садиться. Она смогла вскопать лишь небольшой клочок земли, но была измотана до предела.

— Хватит на сегодня, — сказал Алексей. Он встал и подошел к ней. — Иди в дом.

Она с трудом поднялась и поплелась к двери. Когда она вошла в прихожую, он сказал:

— Твоя комната теперь в сарае.

— Что? — Она резко обернулась. Ее глаза расширились от ужаса.

— Ты будешь жить там, на том же месте, где жила моя мать. Я принесу тебе матрас.

— Нет, пожалуйста, нет! Только не это! — закричала она. В ее голосе звучала настоящая паника. Она вдруг представила эту темноту и холод. — Я сделаю все, что ты скажешь, только не отправляй меня туда. Пожалуйста, Леша.

Он посмотрел на нее.

— Хорошо, — сказал он. — Ты останешься в доме. Но есть будешь то же, что ела она. И спать будешь на полу.

Она с облегчением выдохнула, еще не понимая, что променяла одну тюрьму на другую. Он запер ее в бывшей комнате матери, которая теперь была гардеробной. Он вынес оттуда почти все вещи, оставив лишь несколько коробок. На полу он бросил старое тонкое одеяло.

— Вот твоя постель. Я принесу тебе ужин.

Он вышел и запер дверь снаружи на ключ. Марина осталась одна, в темноте, окруженная призраками своей роскошной жизни. Она слышала, как Алексей ходит по дому, что-то делает на кухне. Через полчаса он вернулся. Он открыл дверь и поставил на пол тарелку. На ней лежало несколько черствых корок хлеба, как те, что он нашел у матери.

— А где вода? — прошептала она, ее губы пересохли.

— Ты ее еще не заслужила, — ответил он и снова запер дверь.

Марина смотрела на эти корки, и ее тошнило от безысходности. Но голод, мучивший ее весь день, был сильнее. Она взяла один кусок и попыталась разжевать. Он был твердым, как камень. Она давилась, но ела.

Пока она ела этот сухой хлеб, сидя на полу в темной комнате, Алексей был в больнице. Он сидел у кровати матери. Она спала под действием успокоительного. Врач, пожилой седовласый мужчина, вызвал его в коридор.

— Состояние вашей матери тяжелое, — сказал он. — Дело не только в физическом истощении, у нее глубокая психологическая травма. Она почти не говорит, боится любого резкого звука, любого прикосновения. Потребуются месяцы, если не годы реабилитации. И нет никакой гарантии, что она полностью восстановится.

Алексей слушал, и с каждым словом врача решение в его сердце становилось все тверже. Он спросил, сможет ли она когда-нибудь вернуться домой. Врач покачал головой. В ближайшее время — точно нет. Ей нужен покой и круглосуточное наблюдение. Любой стресс, любое напоминание о том, что она пережила, может быть для нее губительным. Особенно то место, где это произошло.

— Вы понимаете?

— Да, я понимаю, — глухо ответил Алексей.

Он вернулся в палату, сел рядом с матерью и взял ее руку. Он просидел так до глубокой ночи, глядя на ее измученное, родное лицо. Он вспоминал ее смех, ее теплые руки, ее пироги. Он вспоминал, как она провожала его на войну, как крестила его и плакала. И он поклялся себе, что виновная заплатит за каждую ее слезу.

Когда он вернулся домой под утро, в доме было тихо. Он открыл дверь в комнату, где запер Марину. Она спала на полу, свернувшись калачиком. Он разбудил ее, толкнув ногой.

— Вставай, пора работать.

Она открыла глаза, не сразу понимая, где она и что происходит. Потом ее лицо исказилось от страха. Он вывел ее на задний двор. Ночь была холодной, земля отсырела.

— Продолжай, — сказал он, указывая на лопату.

— Но сейчас же ночь, я ничего не вижу.

— Глаза привыкнут. Моя мать тоже жила в темноте.

И она снова начала копать под его надзором. Он принес стул из дома и сел рядом, укутавшись в свою старую армейскую куртку. Он смотрел, как она работает, как ее силуэт движется в лунном свете. Он думал о том, что будет делать дальше.

Дни слились для Марины в один бесконечный кошмар. Каждое утро начиналось с раннего подъема, скудного завтрака из хлеба и воды, а затем — работа. Бесконечная, изнурительная работа. Она перекопала весь задний двор, ее руки, некогда знавшие лишь шелк и кремы, огрубели.

Она научилась не замечать усталость. Затем он заставил ее отмывать весь дом — щетками, содой, уксусом. Она на коленях мыла полы и стены. Алексей не позволял ей пользоваться косметикой. Он выбросил все ее дорогие кремы и шампуни. Вместо них он положил в ванной кусок хозяйственного мыла. Ее волосы потускнели, кожа обветрилась. Она смотрела на себя в зеркало и не узнавала.

Но самым тяжелым было его молчаливое присутствие. Он почти не говорил с ней. Он просто был рядом, наблюдал. Каждый вечер он уезжал в больницу к матери, а ее запирал в гардеробной.

Однажды днем, когда она отмывала фасад дома, у калитки остановилась дорогая машина. Из нее вышла Света, ее лучшая подруга. Увидев Марину в старом халате, с тряпкой в руках, она замерла.

— Мариночка, что с тобой? Что происходит?