Мгновенный ответ за неуважение к матери: что сделал солдат, вернувшись со службы
— прошептала она.
— Нет, пока нет. Но врачи говорят, это хороший знак. И они разрешили забрать ее домой на выходные. Она должна быть в знакомой обстановке. Так что, Марина, у нас будут гости.
— Нет, пожалуйста, Леша. Она не должна меня здесь видеть. Она не должна видеть меня такой.
— Правильно, — согласился он. — Не должна. Поэтому ты подготовишься к ее приезду. Ты наведешь идеальный порядок. Испечешь ее любимый яблочный пирог. Я принесу продукты. А сама оденешься в свое лучшее платье. И сделаешь прическу и макияж. Я верну тебе твою косметику на один вечер.
Она не верила своим ушам.
— Ты сделаешь все, чтобы она, войдя в этот дом, почувствовала себя счастливой. Ты будешь улыбаться, будешь самой заботливой невесткой на свете. Ты будешь ухаживать за ней. И если, Марина, хоть один мускул дрогнет на твоем лице, если она заподозрит, что что-то не так — я верну тебя в тот сарай. Ты меня поняла?
— Да, — прошептала она. — Я все поняла.
И она начала готовиться. Он действительно вернул ей платье и косметику. Она привела себя в порядок. Под слоем усталости все еще проступали черты прежней Марины. Она испекла пирог по старому рецепту. Аромат яблок и корицы наполнил дом.
Когда Алексей вернулся с матерью, Марина встретила их на пороге при полном параде. Она заставила себя улыбнуться. Анна Петровна выглядела лучше, но взгляд ее был все еще растерянным. Она смотрела на Марину без узнавания.
— Здравствуй, мама, — сказала Марина мягким голосом. — Мы вас так ждали. Проходите, пожалуйста.
Она помогла ей раздеться, повела в гостиную, усадила в кресло. Алексей стоял в стороне и наблюдал. Марина порхала вокруг свекрови, принесла чай с пирогом, рассказывала новости, улыбалась.
Анна Петровна ела пирог и вдруг сказала:
— Вкусно, как у меня. У тебя всегда были самые вкусные пироги.
— Мамочка, — подхватил Алексей, садясь рядом. — Марина, а ты помнишь, как мама учила тебя его печь?
— Конечно, помню, — с готовностью ответила Марина. — Мы тогда всю кухню в муке перепачкали.
Она врала, но говорила убедительно. Вечер прошел в напряженной атмосфере. Марина играла свою роль безупречно, но внутри нее все сжималось от страха. Она чувствовала на себе постоянный взгляд Алексея.
Когда пришло время сна, Алексей сказал:
— Марина, проводи маму в ее комнату.
Марина повела свекровь наверх. Там теперь стояла старая мебель: кровать, шкаф, трюмо. Она помогла ей лечь. Анна Петровна взяла ее за руку.
— Ты хорошая девочка, — сказала она. — Спасибо тебе.
У Марины навернулись слезы, но она быстро их смахнула.
— Спите, мамочка. Спокойной ночи.
Она вышла и прикрыла дверь. Алексей ждал в коридоре.
— Молодец, — сказал он. — Ты хорошая актриса. А теперь иди на свое место.
И он указал на дверь ее комнаты. Она молча вошла внутрь. Он запер дверь. Иллюзия закончилась. Она сняла платье, смыла косметику и легла на пол. Она слышала, как за стеной спит его мать, а она лежит здесь. Этот контраст был настоящим наказанием: секунда надежды, сменяющаяся отчаянием.
Эти визиты стали регулярными. Каждые выходные повторялся один и тот же сценарий. В пятницу — превращение в хозяйку дома, два дня спектакля, а в воскресенье — возвращение в рабство. Анна Петровна начала к ней привязываться, и каждое ее доброе слово обжигало совесть Марины.
Алексей наблюдал за этим и видел, как ломается ее воля. Состояние Анны Петровны улучшалось. Однажды в воскресенье, перед отъездом, она смотрела в окно на задний двор.
— Там красиво стало, — сказала она. — Почти как раньше. Только сарайчик этот старый весь вид портит. Надо бы его снести, Лешенька.
У Марины, стоявшей рядом с подносом, дрогнула рука. Алексей заметил это.
— Да, мама, ты права. От этого сарая одни плохие воспоминания. Мы его обязательно снесем. А пока пусть постоит как памятник.
— Памятник чему, сынок?
