Миллионер отправил избалованную дочь в глухую деревню: кем она вернулась через полгода
— Пусто, — соврал Николай, глядя в честные глаза лейтенанта. — Я видел, как она вылетела. Водила выбрался, в другую тачку прыгнул. Джип какой-то черный, он следом шел. И по газам. Видать, угнали, разбили и бросили.
Лейтенант сплюнул в снег.
— Угоны. Опять висяк. Ладно, оформлять будем. Документы есть?
Николай протянул паспорт. Лейтенант посветил фонариком, увидел страницу с пропиской и… справку, которая случайно выпала следом.
— Опа, — протянул он. — Сиделец? 111-я? Давно откинулся?
— Неделю как. Работаю здесь. Официально.
Сотрудник прищурился. Вся его сонливость исчезла. Появился охотничий азарт.
— Угнали, говоришь? А может, ты сам бы покатался? Или помог кому?
— Я на смене. Камеры посмотрите, — кивнул Николай на столбы. — Я с территории не выходил.
— Посмотрим, посмотрим, — протянул лейтенант. — А в будке кто?
Николай загородил собой дверь.
— Собака. Злая.
В этот момент дверь бытовки скрипнула. На пороге стояла Алина. Без сапога, в его огромном бушлате, дрожащая.
— Не трогайте его, — звонко сказала она. Голос ее дрожал, но в нем прорезались властные нотки, копирующие отца. — Это моя машина. Я была за рулем.
Патрульные переглянулись. Лейтенант присвистнул.
— О как! А говорили, угнали. Девушка, документы предъявите.
— Сгорели документы. — Она шагнула в снег босой ногой в чулке. — Я Алина Сенчина. Дочь Бориса Сенчина. Позвоните отцу. Пусть… Пусть забирает.
При упоминании фамилии лица сотрудников вытянулись. Спесь слетела мгновенно.
— Сенчина? — переспросил лейтенант, меняя тон на заискивающий. — Бориса Игнатьевича? Ох, беда какая. Вы не мерзните, гражданочка. Садитесь в машину, в тепло. Сейчас свяжемся, сейчас всё уладим.
Алина не сдвинулась с места. Она смотрела на Николая.
Папа приехал через сорок минут. Чёрный «Гелендваген» влетел на стоянку, чуть не снеся шлагбаум. Следом ещё один, с охраной. Из первой машины вышел Борис Игнатьевич Сенчин. Без шапки, в расстёгнутом пальто, под которым виднелась пижамная куртка. Он был страшен. Лицо багровое, глаза налиты кровью. Он не шёл, он пёр, как танк.
Алина сидела в патрульной машине. Увидев отца, она вжалась в сиденье. Сенчин рванул дверь и вытащил дочь наружу за шиворот, как нашкодившего котёнка.
— Живая? — рявкнул он, тряхнув её так, что голова мотнулась.
— Папа, я…
— Заткнись! — он замахнулся, но ударить не решился. Вокруг были люди. — Дрянь! Сколько я в тебя вложил? Машина — три миллиона, репутация… Ты хоть понимаешь, что выборы через полгода? Если журналисты узнают, что моя дочь в таком виде в канаве валялась…
— Борис Игнатьевич, — подскочил лейтенант. — Всё оформим как надо. Гололёд, плохая видимость. Трезвая была, в шоке просто. Никаких журналистов.
Сенчин даже не посмотрел на него. Махнул рукой охраннику:
— В машину её, домой, запереть в комнате, окна заколотить, если надо. Завтра разберусь.
Алину поволокли к джипу. Она не сопротивлялась, только посмотрела на Николая прощальным, пустым взглядом. Сенчин остался один посреди площадки. Тяжело дышал, хватая ртом морозный воздух. Потом повернулся к Николаю, который всё это время стоял у своей будки, скрестив руки на груди.
— Ты сторож? — спросил олигарх. Голос его был хриплым, сорванным.
— Я.
— Видел что?
— Видел, как машина в кювет ушла. Вытащил её, потом рванула.
Сенчин замер. Взгляд из-под его тяжёлых, набрягших век щупал Николая.
— Вытащил? Из огня?
