«Мир слишком тесен»: кого на самом деле хирург подвез до дома в глухой деревне

Старушка испуганно заморгала, поправляя съехавшие на нос очки.

— Ой, Илья Петрович, выходила, да. Бледная вся, как полотно, за живот держалась. Дождь только-только начинался, я ей кричу: «Куда ж ты, милая, в такую непогоду?» А она даже не обернулась. Пошла вдоль проспекта в сторону железнодорожной платформы и старого лесопарка. Там же электрички пригородные останавливаются.

Илья не стал слушать причитания, он выскочил под стену дождя. Холодные струи моментально пробили тонкую ткань рубашки, прилепив ее к телу. Внедорожник взревел мотором, агрессивно срываясь с места. Шины с визгом разрезали глубокие лужи, поднимая веера грязной воды. Город превратился в серый размытый хаос. Улицы стремительно пустели, редкие прохожие прятались под козырьками остановок. Дворники работали на предельной скорости, но лобовое стекло все равно заливало сплошным потоком.

Подъехав к железнодорожной станции, Илья бросил машину прямо на пешеходном переходе, включив аварийную сигнализацию. Он вбежал в крошечный зал ожидания, пахнущий мокрой шерстью и дешевым пирожковым маслом. Внутри прятались от дождя несколько бездомных и пара дачников. Анны среди них не было. Кассирша за мутным стеклом, отрываясь от кроссворда, лишь равнодушно пожала плечами.

— Да кто же их упомнит в такой суматохе? Электрички из-за грозы стоят, обрыв на линии где-то за городом. Никто никуда не уехал за последние два часа.

Она не могла уехать. Значит, она пошла пешком. Пошла туда, где можно было спрятаться от городских улиц, от жестоких слов Жанны, от чувства собственной никчемности.

Илья выбежал обратно на перрон. За железнодорожными путями начиналась темная, неприветливая стена пригородного лесопарка, переходящего в густой бор. Деревья гнулись под шквальным ветром, издавая тревожный низкий гул. Дождевая вода сплошным потоком стекала по насыпи.

Он вернулся к машине, распахнул багажник и достал тяжелый профессиональный фонарь с мощным галогеновым лучом. Захлопнув дверцу, Илья решительно шагнул через мокрые скользкие рельсы. Лес встретил его враждебно. Земля под ногами превратилась в скользкое, чавкающее месиво из прошлогодней листвы и размокшей глины. Колючие ветви елей хлестали по лицу, оставляя саднящие царапины.

Илья включил фонарь. Яркий луч света прорезал густую пелену дождя, выхватывая из темноты искривленные стволы и глубокие лужи.

— Анна! — его крик потонул в очередном оглушительном раскате грома.

Он шел наугад, проваливаясь по щиколотку в грязь. Холод пробирал до костей, но Илья не чувствовал физического дискомфорта. Его вел первобытный животный страх потерять ту единственную, которая смогла пробиться сквозь ледяную броню его души.

— Анна, отзовись! — он кричал до хрипоты, срывая голос.

Темнота сгущалась. Буря не собиралась отступать, ломая старые ветви и швыряя их под ноги. Илья прочесывал квадрат за квадратом, методично углубляясь в чащу. Внезапно луч его фонаря выцепил в грязи светлое пятно. Илья бросился вперед, падая на колени прямо в лужу. В мокрой траве лежала крошечная, промокшая насквозь белая пинетка — одна из тех, что Анна недавно купила для своих нерожденных малышей. Видимо, она выпала из второпях незакрытой сумки. Она была здесь. Она уходила в самую глубь леса, дезориентированная, раздавленная болью и страхом. Илья сжал мокрый кусочек ткани в кулаке и поднялся на ноги. Времени больше не оставалось.

Луч мощного галогенового фонаря метался в сплошной пелене дождя, выхватывая из кромешной темноты перекошенные стволы старых елей и мокрые глянцевые папоротники. Илья шел сквозь чащу напролом, не разбирая дороги. Ледяная вода уже давно пропитала его одежду насквозь, тяжелым панцирем сковывая движения. Влажная чавкающая глина под ногами норовила сорвать ботинки при каждом шаге. Он кричал до спазмов в горле, до привкуса меди на языке. Но ураганный ветер безжалостно рвал его голос на части, унося обрывки слов в черное небо.

Илья остановился, тяжело привалившись плечом к шершавой мокрой коре огромной сосны. Грудная клетка ходила ходуном, пытаясь протолкнуть в легкие плотный, пропитанный озоном и прелой листвой воздух. Паника, острая и первобытная, ледяными когтями впивалась в разум хирурга. Он привык контролировать ситуацию, привык держать жизнь пациента в своих твердых руках, отдавая короткие, рубленые команды ассистентам в стерильной операционной. Здесь же, в бушующем, первозданном хаосе пригородного леса, он был абсолютно бессилен.

Где-то в этом ревущем мраке бродила женщина, носившая под сердцем детей его названого брата. Женщина, которая бежала от жестокости его прошлой жизни, от ядовитых слов Жанны, от его собственной трусливой грубости. Илья с силой ударил кулаком по стволу дерева, сбивая в кровь костяшки пальцев. Физическая боль на мгновение отрезвила, позволив сконцентрироваться. Он заставил себя мыслить прагматично. Анна дезориентирована, отяжелена животом и сумкой. Она физически не могла уйти далеко от железнодорожной насыпи. Инстинкт самосохранения должен был заставить ее искать укрытие от шквального ливня.

Он вспомнил старую, пожелтевшую карту этого лесопарка, висевшую когда-то в кабинете отца. В трех километрах от станции, там, где бор становился особенно густым, находился заброшенный кордон лесничества. Гнилые бревенчатые стены и провалившаяся местами крыша — слабое утешение, но единственное укрытие на километры вокруг…