«Мир слишком тесен»: кого на самом деле хирург подвез до дома в глухой деревне

Илья оттолкнулся от сосны и упрямо шагнул в темноту, направляя луч фонаря на север по едва угадываемой тропе, заросшей жесткой крапивой. Ветер вдруг изменил направление, ударив в лицо с новой силой. И в этот момент, сквозь монотонный шум дождя и гул раскачивающихся крон, Илья уловил звук, от которого кровь мгновенно застыла в венах.

Короткий, двойной свист с характерным переливом на конце.

Илья резко остановился, выхватывая фонарем пустоту перед собой. Сердце упало в пятки, а затем забилось гулко и тяжело, отдаваясь в ушах колокольным набатом. Это был их секретный сигнал. Сигнал, который они с Максимом придумали еще мальчишками в интернате, чтобы находить друг друга в темных коридорах после отбоя. Сигнал, которым они обменивались в густом удушливом дыму во время пожаров, когда рации отказывали из-за высокой температуры.

«Показалось. Слуховая галлюцинация на фоне стресса и физического истощения», — мозг хирурга мгновенно выдал логичное, научно обоснованное объяснение. Но звук повторился, отчетливее, ближе. Он доносился правее того направления, куда собирался идти Илья, уводя его с тропы в самую непролазную чащу, заваленную буреломом.

— Максим?

Илья выдохнул это имя сухими, потрескавшимися губами, чувствуя, как по спине пробежал ледяной озноб, не имеющий ничего общего с промокшей одеждой. Он понимал абсурдность происходящего. Мертвые не свистят в ночном лесу. Но ноги, повинуясь какому-то древнему глубинному инстинкту, сами повернули на звук.

Илья полез через нагромождение скользких поваленных стволов, обдирая ладони в кровь. Ветки безжалостно хлестали по лицу, но он не замечал боли. Впереди, сквозь пелену дождя, мелькнул тусклый, неровный свет. Это была старая сторожка лесничего. Полуразрушенная, вросшая в землю, с единственным уцелевшим мутным оконцем, сквозь которое пробивалось слабое желтоватое освещение.

Илья бросился к покосившейся двери, едва не сорвав ее с ржавых петель. Внутри сторожки пахло пылью, прелой соломой и острым металлическим запахом крови. В углу, на куче старого тряпья и какого-то сена, лежала Анна. Ее бледное, искаженное судорогой лицо блестело от пота. Мокрые русые волосы прилипли к ключицам. Ситцевое платье было задрано, открывая огромный живот, который прямо на глазах Ильи сжался в жестоком, неумолимом спазме схватки. Рядом валялась перевернутая сумка, и горел крошечный, чудом уцелевший огарок свечи, отбрасывая на бревенчатые стены пляшущие тревожные тени.

Анна откинула голову назад и застонала. Глухо, страшно, по-звериному. В этом звуке смешались невероятная боль и абсолютное отчаяние загнанного в угол человека.

— Илья… — Ее расфокусированный взгляд выхватил его фигуру в дверном проеме. Голос был слабым, едва различимым за шумом бури. — Простите меня, я не хотела… Я ушла, чтобы не мешать…

Илья бросил фонарь на пол, направив луч в потолок, чтобы он рассеивал свет, и упал на колени рядом с женщиной. Врач мгновенно взял верх над растерянным мужчиной. Его чуткие, сильные пальцы легли на ее запястье, ловя частый нитевидный пульс. Взгляд быстро оценил ситуацию: воды уже отошли, начался потужной период. Стресс, холод и многокилометровая ходьба спровоцировали стремительные преждевременные роды.

— Молчи… — Его голос зазвучал низко, твердо, наполняя тесное пространство сторожки властной уверенностью. — Слушай только меня… Жанна наговорила тебе ядовитой лжи, и мы с этим разберемся. Но сейчас твоя задача — дышать. Глубоко, ровно. Вдох носом, выдох ртом.

Он скинул промокшую насквозь куртку, быстро закатал рукава рубашки. Его руки, привыкшие к стерильности блестящих инструментов и яркому свету операционных, сейчас должны были совершить чудо в грязной, холодной лачуге, освещенной огарком свечи.

— Илья, рано еще… — Анна вцепилась ледяными пальцами в его предплечье, впиваясь ногтями в кожу. Очередная схватка скрутила ее тело в тугую пружину. — Они же маленькие совсем. Восьмой месяц только пошел. Я боюсь…

— Я хирург, Анна. Я вытаскивал людей с того света, когда от них оставалось одно название. Я не позволю твоим детям погибнуть. Слышишь меня?