«Мир слишком тесен»: кого на самом деле хирург подвез до дома в глухой деревне

С фотографии на него смотрел Максим. Тот самый Максим. Широкоплечий богатырь с открытой, чуть лукавой улыбкой и непослушным вихром на макушке. Он был одет в форму пожарной охраны, которую они когда-то носили вместе.

Илья знал каждую черточку этого лица. Он помнил, как этот человек, будучи подростком, до крови дрался со старшаками в детдоме, защищая щуплого Илью. Помнил, как они вместе вдыхали едкий дым на первых вызовах, как делили один сухпаек на двоих после тяжелых смен.

— Вы знали моего мужа? — голос Анны донесся откуда-то издалека, словно сквозь толщу воды.

Она стояла у входа в кухню, держа в руках алюминиевую кружку, с краев которой стекали прозрачные капли ледяной колодезной воды. Ее глаза, большие и испуганные, неотрывно смотрели на побелевшее лицо гостя.

Илья сделал медленный, тяжелый вдох.

— Знал. — Его голос прозвучал чужой, надтреснутой нотой. Он сделал шаг к портрету, не в силах отвести взгляд от улыбающегося друга. — Мы выросли вместе, в одном интернате. Потом в одной пожарной части служили, пока я в медицинский не ушел. Он был мне как брат, единственным близким человеком на всем свете.

Слова падали в тишину избы тяжелыми камнями. Анна медленно опустила кружку на стол. Вода плеснула через край, оставляя на старой клеенке темную лужицу.

— Он часто про вас рассказывал, — прошептала она, прижимая ладонь к губам. — Звал вас с Илюхой «Доком». Говорил, что вы самый умный из всех, кого он знал. Мы так хотели вас на свадьбу позвать, но Максим сказал, что вы женились, переехали и номер телефона сменился. Не хотел вас беспокоить своими делами.

Грудь Ильи сдавило невидимым прессом вины. Это была правда. После женитьбы на Жанне он с головой ушел в работу, в частную клинику, в обустройство новой, комфортной жизни. Жанна терпеть не могла его «пролетарских» друзей, и Илья, поддавшись ее влиянию, постепенно свел общение с Максимом к редким дежурным звонкам по праздникам. А потом и вовсе потерял контакт. Он променял брата на холодный уют пустой квартиры и женщину, которая сегодня предала его в их собственной спальне.

— Как он погиб? — выдавил из себя Илья, каждое слово царапало горло.

Анна опустила глаза, ее плечи поникли, словно воспоминания имели физический вес.

— На выезде. Старый ангар с лакокрасочными материалами загорелся, они первыми приехали. Внутри сторож остался, дед совсем. Максим за ним пошел, сторожа вытащил, передал ребятам, а сам не успел. Балка перекрытия рухнула.

В комнате снова повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем ходиков. Илья стоял перед портретом, чувствуя, как внутри рушится привычный мир. За один день он потерял фальшивую жену и нашел настоящего брата, только для того, чтобы узнать, что опоздал навсегда.

Он повернулся к Анне. Эта хрупкая женщина с туго заплетенной косой носила под сердцем детей его погибшего брата. Она жила в старой покосившейся избе, таскала неподъемные сумки и ни у кого не просила помощи.

— Анна… — Илья заговорил твердо, возвращая себе самообладание хирурга в критической ситуации, — я никуда отсюда не уеду, пока не помогу вам по хозяйству. Покажите, где у вас дрова, где инструменты…

— Да что вы, Илья, не нужно, вам же в город пора, — она робко всплеснула руками.

— У меня отгул, и мне совершенно некуда спешить. — Он аккуратно снял пиджак и повесил его на спинку деревянного стула. — Максим отдал бы за меня жизнь, не задумываясь, и я не позволю его жене носить тяжести. Это не обсуждается.

Весенняя погода, обманчиво-ласковая днем, начала к вечеру показывать свой характер. Ветер усилился, раскачивая ветви старой липы у калитки. Листья зашумели тревожно и гулко. Никто из них двоих еще не знал, что эта ночь навсегда свяжет их судьбы, оставив от старой жизни лишь пепел воспоминаний.

Тяжелый металлический колун со свистом рассекал воздух и с глухим стуком входил в сухую древесину. Поленья со звонким треском разлетались в стороны, обнажая светлую, пахнущую тягучей смолой и лесом сердцевину.

Илья методично, удар за ударом, превращал гору старого горбыля в аккуратные дрова. Мышцы спины и плеч, давно не знавшие такой первобытной грубой нагрузки, горели ровным огнем. Пот крупными каплями скатывался по вискам, пропитывая воротник рубашки, но он упрямо не выпускал из рук отполированное топорище. Ему было жизненно необходимо это изматывающее, ритмичное движение. Каждое расколотое полено казалось попыткой разбить ту глухую, непроницаемую стену, которую он сам возвел вокруг себя за последние восемь лет.

Память безжалостно подкидывала картины прошлого. Он вспоминал широкую, открытую улыбку Максима. Вспоминал, как тот легко, играючи отмахивался от любых трудностей. Пока Илья строил свою идеальную, выверенную до миллиметра жизнь с женщиной, предавшей его в первый же удобный момент, его названый брат шагал в удушливый дым и пламя. И в итоге отдал свою жизнь, вытаскивая из огня чужого старика. В груди Ильи ворочался тяжелый, колючий ком осознания собственной слепоты.

Тем временем чернореченский душный вечер медленно опускался на нагретые за день крыши бетонных многоэтажек. Жанна стояла на лестничной клетке четвертого этажа старого сталинского дома. Тяжелые пластиковые колесики ее объемного чемодана оставили две пыльные борозды на выцветшей метлахской плитке. Она нетерпеливо нажала на черную кнопку звонка.

Дверь открылась не сразу. На пороге появилась Тамара Ильинична, женщина жестких принципов, всю жизнь проработавшая завучем в общеобразовательной школе. Ее густые, тронутые сединой волосы были гладко зачесаны, а взгляд поверх очков в строгой роговой оправе не выражал ни капли сочувствия.

— Ты явилась с вещами? — это прозвучало не как вопрос, а как суровый приговор. Тамара Ильинична не сделала ни шагу в сторону, перекрывая собой проход в уютную, освещенную теплым светом прихожую.

— Мама, мы с Ильей поссорились. — Жанна попыталась придать голосу интонацию обиженной девочки, которая всегда срабатывала в детстве. Она потянулась к ручке чемодана. — Я поживу у тебя несколько дней, пока он не остынет. Он просто невыносим, делает из мухи слона.

Тамара Ильинична поправила очки свободной рукой. Черты ее лица заострились, превратившись в непроницаемую маску.

— Илья звонил мне час назад, Жанна. Он не жаловался и ничего не объяснял. Просто сказал, что далее ваши пути расходятся. Но мне не нужно долгих объяснений, чтобы сложить два и два. Я давно замечала, как блестят твои глаза после встреч с подругами, и как ты прячешь телефон.

— Мама, ты не понимаешь. Мне было невыносимо тоскливо. Он постоянно пропадает в своей клинике! — Жанна повысила голос, чувствуя, как опора теряет устойчивость под ногами. Заготовленные оправдания разбивались о холодное спокойствие матери.

— Семья — это не развлекательный центр, чтобы там было весело. Это фундамент. — Голос пожилой женщины звучал хлестко, как удары хлыста. — Мужчина зарабатывал для тебя, обеспечивал тебе сытую, спокойную жизнь, а ты свой собственный дом динамитом подорвала от банальной похоти. Илья — человек редкой породы, порядочный до мозга костей. И то, что ты с ним сделала — это низость.

— Ты родную дочь на улицу выгоняешь из-за какого-то мужика?! — сорвалась на крик Жанна. Эхо звонко ударилось о бетонные стены подъезда….