«Мир слишком тесен»: кого на самом деле хирург подвез до дома в глухой деревне

Хирург ударил по тормозам. Машина замерла посреди темной, заливаемой дождем дороги. Илья повернулся к пассажирке. В полумраке салона черты его лица казались высеченными из серого камня.

— Послушайте меня внимательно, Анна… — Его голос звучал низко, с непререкаемой властью человека, привыкшего принимать решения за других, когда на кону стоит жизнь. — Ваша изба непригодна для жилья. Вы носите двойню. Любой стресс, любая простуда сейчас могут спровоцировать преждевременные роды. Максим доверил бы свою жену соседям в летнюю кухню? Нет. И я не доверю. Вы едете в мою квартиру. Это не обсуждается, не тарифицируется и не требует от вас никаких благодарностей. Это мой долг перед братом. Вы поняли меня?

Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, не смея возразить. В этом властном, резком тоне парадоксальным образом чувствовалась абсолютная безопасность. Анна медленно, почти незаметно кивнула. Остаток пути они проделали в молчании. Стихия за окном постепенно сбавляла обороты, превращаясь в монотонный затяжной дождь.

Квартира в Чернореченске встретила гулкой нежилой пустотой. Илья провернул ключ в замке, распахнул тяжелую металлическую дверь и щелкнул выключателем в просторном холле. Яркий, чуть холодный свет галогеновых ламп безжалостно высветил их отражение в огромном зеркале: высокий мужчина с потемневшим от усталости лицом и маленькая продрогшая женщина в перепачканном глиной ситцевом платье. Воздух в коридоре все еще хранил едва уловимые нотки пудровых духов Жанны, но теперь этот запах казался чужеродным, принадлежащим чужой, давно закончившейся истории.

Анна замерла на пороге, не решая ступить на безупречно чистый дубовый паркет в своих испачканных ботинках. Огромные пространства квартиры, дорогая мебель, минималистичный дизайн — все это пугало ее своей стерильностью.

— Проходите, не стойте на сквозняке. — Илья скинул мокрые туфли прямо на светлый коврик. — Ванная комната прямо по коридору и направо. Там лежат чистые махровые полотенца. В шкафчике найдете большой белый халат. Снимайте с себя все мокрое, принимайте горячий душ. Я пока заварю крепкий чай.

Через полчаса они сидели на просторной кухне, оборудованной по последнему слову техники. Глянцевые фасады гарнитура отражали мягкий желтый свет бра. Анна, утопая в огромном мужском халате из плотной махровой ткани, обхватила обеими руками фаянсовую кружку с обжигающим чаем. Тепло постепенно возвращалось в ее озябшее тело, окрашивая щеки легким румянцем.

Илья сидел напротив. Он переоделся в сухие домашние брюки и простую футболку. На столе перед ним лежала та самая треснувшая рамка с фотографией Максима. Хирург осторожно, стараясь не порезаться, вытащил снимок из-под разбитого стекла.

— Завтра я отвезу вас в нашу клинику, — нарушил он тишину, глядя на профиль брата на фото. — Сдадите анализы и сделаем ультразвук. Посмотрим, как малыши перенесли эту встряску.

— Илья, это же частный центр, там такие цены… — Анна снова попыталась запротестовать, но он остановил ее коротким жестом.

— Для коллег и членов их семей обслуживание бесплатное. Вы — семья, Анна. Привыкайте к этой мысли. Гостевая комната в конце коридора. Кровать там застелена, отдыхайте.

Она посмотрела на него поверх кружки. В ее взгляде смешались безмерная усталость, робкая благодарность и затаенная тревога перед неизвестностью. Эта роскошная квартира казалась ей золотой клеткой, а властный, замкнутый мужчина напротив — полной противоположностью ее веселого, простого Максима.

Но когда Анна легла в просторную, пахнущую свежим бельем кровать, впервые за долгие месяцы тянущее чувство одиночества немного отступило. Она приложила ладонь к животу, прислушиваясь к мягким толчкам изнутри. Под мерный шум городского дождя за окном она провалилась в глубокий, спасительный сон без сновидений.

Илья еще долго сидел на темной кухне. Он смотрел на ночной Чернореченск, расчерченный желтыми линиями фонарей. Сегодня рухнула не только старая кровля в деревне Светлые Родники — сегодня окончательно рухнула его прошлая жизнь. И, глядя на пустую кружку Анны на столе, он впервые за восемь лет почувствовал, что в его доме появилось то, ради чего стоит возвращаться с дежурств.

Утро началось не с привычного гудения кофемашины и торопливых сборов. Илья открыл глаза, разбуженный симфонией звуков и запахов. Со стороны кухни доносилось тихое мерное постукивание деревянной лопатки по краю сковороды и приглушенное шипение раскаленного масла. Воздух, еще недавно пахнувший стерильной чистотой и дорогим интерьерным парфюмом, теперь наполнился густым, плотным ароматом ванили, топленого молока и жареных сырников. Этот запах моментально перенес его на тридцать лет назад, в пропахшую хлоркой столовую приюта, где старая повариха тетя Нина по большим праздникам баловала сирот домашней выпечкой.

В горле Ильи встал тугой горячий ком. Он медленно сел на краю постели, потер ладонями лицо, прогоняя остатки сна.

Прошло всего пять дней с того вечера, когда ураган сорвал крышу со старой избы в Светлых Родниках. Пять дней Анна жила в гостевой спальне его просторной квартиры. За это ничтожно малое время холодный, геометрически выверенный интерьер чернореченской новостройки неуловимо изменился. На подоконнике в гостиной появился глиняный горшок с пушистым кустом герани, купленным Анной у какой-то старушки возле метро. Идеально пустые кухонные столешницы обросли баночками со специями, а на спинке кожаного дивана теперь всегда лежал аккуратно сложенный клетчатый плед.

Илья накинул халат и неслышно прошел по коридору. В дверном проеме кухни он остановился. Анна стояла спиной к нему, собирая русые волосы в тугой узел на затылке. На ней было простое хлопковое платье мышиного цвета — одно из тех немногих, что удалось спасти из-под завалов. Она ловко переворачивала румяные кругляши творога на сковороде. Ее движения были плавными, размеренными, лишенными городской суеты.

— Доброе утро, — негромко произнес Илья, чтобы не испугать ее.

Анна вздрогнула, едва не выронив лопатку, и обернулась. На ее бледных щеках выступил едва заметный румянец смущения.

— Ох, разбудила все-таки. Доброе утро, Илья. Вы садитесь, я сейчас чай заварю. Свежий, с чабрецом, как вы любите. Я на рынке вчера у травницы взяла.

— Вы не обязаны вставать в такую рань, чтобы готовить мне завтраки, Анна. У вас большой срок, вам нужно отдыхать.

Илья отодвинул тяжелый стул и опустился за стол. Дерево под пальцами казалось необычно теплым. Женщина поставила перед ним дымящуюся фарфоровую тарелку и строго поджала губы. В ее кротком взгляде вдруг мелькнула стальная, непоколебимая упрямость.

— Я не нахлебница, Илья. Вы меня приютили, по врачам своим элитным водите. Я же знаю, сколько стоит то ультразвуковое исследование, где нам двойняшек-девочек показали. Мне санитарочка в коридоре шепнула. Если я не буду по дому шуршать, я от стыда сгорю. У меня руки-ноги есть, слава богу. Позвольте мне хоть так свой хлеб отрабатывать. Иначе я уйду. Ей-богу, соберу вещи и уйду в социальный приют.

Илья встретился с ее взглядом и понял: не шутит. Эта хрупкая женщина обладала внутренним стержнем невероятной прочности. Она могла стерпеть нищету, могла вынести потерю любимого мужа, но категорически отказывалась принимать подачки.

— Договорились. — Илья поднял ладони в примирительном жесте. Впервые за долгие месяцы на его лице появилось подобие настоящей искренней улыбки. — Кухня полностью в вашем распоряжении, но тяжелые сумки из магазина ношу я. Это условие не обсуждается. Собирайтесь, поедим и поедем. Нас ждут на другом конце города.

— У родителей Максима?