«Мир слишком тесен»: кого на самом деле хирург подвез до дома в глухой деревне

— голос Анны дрогнул, она нервно сцепила пальцы в замок. — Илья, может, не надо? Я же им чужая совсем. Они и при жизни-то Максима меня не особо жаловали. Говорили — деревенщина без образования должного.

— Вы — мать их внучек и вдова их сына. А для меня они — единственная ниточка, связывающая с братом. Мы поедем вместе.

Пока Илья прогревал двигатель машины на подземной парковке, на противоположном конце Чернореченска, в сером безликом спальном районе, Жанна с отвращением смотрела на желтое пятно от сырости на потолке. Дешевая съемная однокомнатная квартира, которую ей удалось арендовать после того, как родная мать выставила ее за порог, пропахла застарелым табачным дымом и жареным луком. Старый холодильник в углу надрывно гудел, вибрируя ржавыми боками.

Жанна сидела на продавленном диване, кутаясь в тонкий кашемировый кардиган. В помещении было зябко. Вчера вечером она потратила последние остатки гордости, позвонив Денису — тому самому молодому человеку, ради которого она пустила под откос стабильный, сытый брак с блестящим хирургом. Разговор оказался коротким и уничтожающим. Денис, услышав о разводе и выдворении из квартиры, внезапно потерял всю свою бархатную обходительность.

— Слушай, я не готов к совместному быту. У меня сложный период, проект горит, да и вообще. Я думаю, у нас был просто легкий роман для снятия стресса. Извини, мне пора.

Эти слова били наотмашь. Короткие гудки в трубке звучали как погребальный набат по ее амбициям. Теперь Жанна с брезгливостью оглядывала облупившуюся краску на подоконнике. Ее идеальный маникюр цеплялся за грубую ткань дешевого пледа. В горле стоял горький вкус желчи. Она променяла надежную каменную стену на карточный домик, который рухнул от первого же дуновения ветра. Подруги, с которыми она еще неделю назад пила игристое вино в ресторанах, внезапно оказались слишком заняты для встреч, узнав, что Илья заблокировал все ее кредитные карты. Эхо боли, запущенное ее собственным предательством, настигло ее в этих обшарпанных стенах, заставив выть от бессилия в пыльную диванную подушку. Жанна впервые осознала, что в этом городе она никому не нужна без статуса жены уважаемого врача.

Тем временем серебристый внедорожник Ильи припарковался у серого панельного дома на окраине промышленного района. Здесь, на четвертом этаже, жила приемная семья Максима. Двор был заставлен старыми автомобилями, на детской площадке с облупившейся краской завывал сквозняк.

Илья заглушил мотор и достал с заднего сиденья два тяжелых бумажных пакета с продуктами и фруктами. Анна шла следом, осторожно ступая по неровному асфальту. В ее глазах плескалась затаенная тревога.

Дверь им открыл высокий, сутулый мужчина с глубокими морщинами на лбу — приемный отец Максима, Петр Ильич. Увидев Илью, он на мгновение замер, а затем его лицо исказила гримаса неподдельной боли. Илья слишком сильно напоминал ему о сыне. Та же выправка, та же манера держать плечи.

— Проходите, — хрипло выдохнул старик, отступая в темный коридор. — Мать на кухне суетится, а мы вот… живем потихоньку.

Из глубины квартиры выехала инвалидная коляска. В ней сидел молодой парень лет двадцати. В его глазах была глухая, беспросветная тоска человека, запертого в собственном теле. Это был Константин. Полгода назад он сорвался с крыши, помогая отцу перекрывать старый сарай. Компрессионный перелом позвоночника перечеркнул его будущее жирной черной линией.

— Здравствуйте, — тихо произнес Костя, крутя колеса тонкими бледными руками. Он посмотрел на живот Анны и отвел взгляд. Ему было невыносимо тяжело видеть беременную вдову брата, пусть и неродного.

Илья опустил пакеты на пол и шагнул к коляске. Острый взгляд хирурга моментально просканировал положение ног парня, тонус мышц и неестественный изгиб спины.

— Я Илья. — Он протянул руку. Костя ответил слабым, неуверенным рукопожатием. — Мы с твоим братом вместе выросли в детдоме. Из одной кастрюли кашу ели, можно сказать.

Из кухни торопливо вышла Надежда Васильевна, невысокая, полная женщина с заплаканными глазами. Она вытирала руки о фартук, не зная, куда посадить нежданных гостей. Увидев Анну, она замерла, всплеснула руками и, не сдержавшись, заплакала навзрыд, прижимаясь к плечу невестки. В этот момент все прошлые обиды и недопонимания стерлись перед лицом общего горя.

Они долго сидели на тесной кухне, заставленной склянками с лекарствами и посудой, пили обжигающий чай с вареньем. Анна рассказывала о том, как Максим радовался, узнав о двойне. Илья больше молчал, внимательно слушая и наблюдая за Костей, который примостился на коляске у дверного косяка.

— Надежда Васильевна, — Илья поставил пустую чашку на стол, прерывая затянувшуюся паузу. — Я врач, хирург. Покажите мне выписки Константина. Все медицинские карты, снимки магнитно-резонансной томографии, заключения неврологов, все, что есть.

Женщина засуетилась, доставая из серванта пухлую картонную папку. Илья разложил бумаги на столе. Его лицо стало сосредоточенным, непроницаемым. Он долго вчитывался в неразборчивый почерк коллег, щурясь на снимки позвоночника на свет из окна. В кухне повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь тиканьем старых настенных часов.

— Спинной мозг не разорван, есть сильное сдавление, ущемление нервных корешков, — наконец произнес Илья, глядя прямо в глаза парню в инвалидном кресле. — Операцию сделали грамотно, металлоконструкция стоит правильно. Но мышцы атрофируются без должной нагрузки. Того массажа, который делают в районной поликлинике раз в полгода, критически мало.

— Да мы понимаем, Илюша, — горько вздохнул Петр Ильич, потирая грудь, — только где же денег взять на платные реабилитации? Я на заводе смены беру дополнительные, мать пенсию получает, да Костина инвалидность. На лекарства и пеленки уходит всё.

Старик замолчал, проглотив ком в горле. Илья решительно закрыл папку. В его груди разливалось странное, горячее чувство правильности происходящего. Он всю жизнь спасал чужих людей на операционном столе, получая за это приличные гонорары. Но сейчас перед ним сидела семья его брата, утопающая в безнадежности.

— Завтра утром я пришлю к вам специалиста из нашего центра, — голос Ильи зазвучал металлом. — Он составит индивидуальную программу. Я лично закажу и оплачу вертикализатор и специальный тренажер для спины. Их привезут послезавтра и установят в комнате Кости.

— Илья, сынок, это же огромные средства, — ахнула Надежда Васильевна, прижимая руки к щекам. — Мы век не расплатимся.

— А вам и не нужно. — Илья встал, застегивая пуговицу на пиджаке. — Вы были родителями Максиму, а Максим был мне как брат, а значит, теперь это мой долг. Костя будет ходить. Тяжело, с тростью, но коляску мы уберем, я даю вам слово.

Анна смотрела на Илью снизу вверх, и в этот момент в ее душе что-то дрогнуло. Ледяная броня, которой этот мужчина отгородился от мира, дала огромную трещину. За маской холодного городского хирурга она увидела человека с огромным, кровоточащим сердцем, готового закрыть собой тех, кто оказался слабее. И от этого открытия Анне внезапно стало нечем дышать.

Обратный путь в Чернореченск прошел в густом, звенящем молчании. Глухой гул покрышек о влажный асфальт смешивался с монотонным ритмом стеклоочистителей. Илья вел машину, не отрывая взгляда от серой ленты дороги, уходящей вдаль. Пальцы с такой силой впились в кожаную оплетку руля, что сухожилия на тыльной стороне ладони натянулись до предела.

В просторном салоне внедорожника пахло теплым пластиком и едва уловимым чистым ароматом детского мыла — простым, бесхитростным запахом, исходящим от Анны. Она сидела на пассажирском кресле, отвернувшись к боковому стеклу. Пейзажи за окном давно слились в сплошную невыразительную полосу, но женщина упорно смотрела наружу, боясь разрушить ту хрупкую границу, что пролегла между ними.

На светофоре, когда машина плавно затормозила, Илья невольно скосил глаза. Его взгляд скользнул по тонкой, беззащитной линии ее шеи, по выбившейся из строгой косы русой пряди, спадающей на воротник скромного платья. Он вдруг поймал себя на мысли, что изучает изгиб ее губ не с профессиональной отстраненностью хирурга, а с пугающим, совершенно недопустимым мужским интересом.

Внутри, под ребрами, моментально разлился обжигающий свинец вины. Дыхание перехватило. Воздух в легких показался невероятно тяжелым, вязким, словно патока. Илья резко отвернулся, до боли стиснув челюсти. «Она жена твоего названого брата, вдова человека, который вытаскивал тебя из драк и делил с тобой последнюю корку. Ты не имеешь права даже думать о ней иначе, чем о сестре», — чеканил внутренний голос, нанося безжалостные удары по совести.

Зеленый сигнал светофора вспыхнул спасительным маяком. Машина рванула с места чуть резче обычного.

— Илья…