Муж молча прятал глаза в экран. Неожиданная развязка одного очень пафосного застолья
На дне рождения сына свекровь постучала вилкой по бокалу.
— Вот мой Серёжа — настоящий мужчина: и эту кормит, и коммуналку оплачивает.
Сергей посмотрел на жену и трусливо уткнулся в телефон, зная, чья карта на самом деле оплачивает этот цирк.
Сегодняшняя история — наглядный пример того, что происходит, когда ангельскому терпению приходит конец.
Дверь не открывалась.
Ключ застрял в замке, словно намекая: «Вика, не ходи туда, там снова цирк».
Виктория вздохнула, поправила лямку тяжелой сумки, в которой лежали два ноутбука и отчеты за квартал.
И с силой провернула металл.
Щелчок.
Из глубины квартиры, как из раскаленной духовки, пахнуло смесью дорогого парфюма — тяжелого, цветочного, удушливого — и запахом запекаемой курицы.
Голос Тамары Ильиничны, свекрови, перекрывал даже гудение холодильника.
— Потому что мужчина должен быть добытчиком.
Вот Сереженька у нас кремень: сказал — сделал.
Я ему говорю: «Сынок, у меня спина ломит».
А он мне сразу: «Мама, никаких очередей в поликлинике, только платная клиника».
Виктория замерла в коридоре, не разуваясь.
Сняла туфли, аккуратно поставила их на полку.
Ноги гудели после двенадцати часов работы на ногах.
Прошла ревизия в трех филиалах обувной сети, где она работала региональным управляющим.
Случился скандал с поставщиками, истерика кассира, пропажа трех коробок с летней коллекцией.
Она мечтала о тишине и бокале кефира.
Но дома был праздник жизни.
В гостиной, развалившись на ее любимом бежевом диване, восседала Тамара Ильинична.
На ней была блузка с леопардовым принтом, которая стоила как половина зарплаты кассира Викиного магазина.
Рядом на журнальном столике дымилась чашка кофе.
Того самого, из зерен, который Вика привезла из командировки.
Сережа, муж, сидел в кресле, уткнувшись в смартфон.
Он старательно делал вид, что изучает котировки акций, хотя Вика краем глаза заметила знакомые зеленые танки на экране.
— О, явилась труженица!…
