Муж распланировал деньги моих родителей, но забыл, на ком женился

— Вадим! — крикнула я сквозь грохот. — Если ты сейчас не прекратишь, я вызываю наряд. И поверь, они приедут быстро. У меня соседка этажом выше — жена полковника. Она уже наверняка у глазка.

Удары прекратились.

— Кристина! — заговорил Вадим, пытаясь вернуть тон хозяина, но голос дрожал. — Ты не понимаешь! Ты совершила ошибку! Верни все назад! Отмени перевод! Позвони в банк! Скажи, что ошиблась! Мы все простим! Правда, мам?

— Простим! — прошипела Алла Витальевна. — Если сейчас же откроет и все исправит… А не исправит — я ее по судам затаскаю! Мошенница! В доверие вошла в семью!

Я отошла от двери и пошла на кухню. Ноги немного ватные, но голова ясная. Я взяла большой черный мусорный пакет, вернулась в прихожую и открыла шкаф. Куртка Вадима, джинсы, две рубашки, его дурацкая кепка — все полетело в пакет. Я действовала методично, как робот-уборщик.

— Кристина, ну ты что там молчишь?

Я вернулась к двери.

— Вадим, твои вещи я сейчас выставлю. Ключи от квартиры можешь оставить себе на память. Я завтра меняю замки.

— Да ты не имеешь права! Мы женаты! Это совместно нажитое имущество! Я здесь живу!

— Квартира куплена до брака. Ты здесь никто. А за попытку вымогательства и угрозы я могу и заявление написать.

— Мама! — Вадим, похоже, чуть не плакал. — Ну скажи ей!

— Слышь ты, деловая! — рявкнула Алла Витальевна. — Ты думаешь, самая умная? Мы тебя в порошок сотрем. Я на работе договорюсь, тебе характеристику испортят. Ты в этом городе работу не найдешь.

Я усмехнулась. Алла Витальевна работала вахтером в общежитии педагогического института. Ее связи были столь же обширны, как и ее познания в такте.

— Алла Витальевна, — сказала я, подходя к двери вплотную. — У вас машина на газоне. Номера я сфотографировала. Патрульная полиция через приложение уже получила заявку. Штраф — пять тысяч. Если вы сейчас будете продолжать орать, я выйду и спущу вам шины. Лично.

За дверью кто-то громко вздохнул.

— Пошли отсюда, — вдруг резко сказал Вадим. — Мам, слышишь, пошли. Она не в себе. Папа ее такой же. Я говорил. Не надо было с ними связываться.

Я услышала удаляющиеся шаги: шарканье Аллы Витальевны и торопливый топот Вадима. Они спускались, продолжая переругиваться. Голоса затихли. Я пошла на кухню и налила себе той самой минералки. Руки не дрожали. Наоборот, я чувствовала странный прилив сил. Будто сбросила рюкзак с камнями, который тащила полгода.

Я достала телефон. Сообщение от папы: «Дочка, все нормально. Пришло уведомление о погашении ипотеки. Ты молодец. Горжусь. Спокойной ночи».

Я улыбнулась. У папы тоже стояли уведомления. Он знал. Он все знал и, видимо, ждал, когда я сама приму решение. Это был тест. Тест на взрослость, который я прошла.

Взгляд упал на свадебный торт в коробке — огромный, трехъярусный, с марципановыми лебедями. Я отломила голову одному лебедю и отправила в рот. Сладко. Вдруг меня осенило. Вещи. Я же собрала пакет, но не отдала. Я подошла к окну. Красный «Ниссан» все еще стоял внизу, мигая аварийкой. Вадим бегал вокруг, размахивая руками. Алла Витальевна сидела на пассажирском сиденье, монументальная, как статуя командора.

Я открыла окно. Третий этаж, не так уж высоко.

— Вадим! — крикнула я.

Он задрал голову. Лицо его было перекошено надеждой и злобой одновременно.

— Что, одумалась?