Муж забрал мой телефон на утро после свадьбы. Сюрприз, который ждал свекровь, когда я вспомнила уроки отца
— А зачем тебе телефон, ведь ты же всё равно никому не нужна, кроме нас! — искренне удивился муж, внезапно появляясь в дверном проеме и нарушая ту хрупкую тишину, в которой Марина пыталась найти хоть каплю душевного равновесия. Марина неподвижно стояла у большого окна, судорожно сжимая в побелевших от напряжения пальцах свой старенький, потертый по краям аппарат, давно ставший объектом постоянных насмешек в их когда-то счастливой семье.
Его тусклый экран безнадежно треснул еще около месяца назад после нелепого падения, а слабая батарея теперь держала заряд едва ли полдня, но для этой глубоко измученной женщины он оставался далеко не просто обыденной пластиковой вещью. Этот сильно поцарапанный гаджет был ее единственной, почти невидимой ниточкой, связывающей ее с огромным внешним миром, с той далекой самой собой, которую она начала стремительно забывать, и с полноценной жизнью вне стен этой душной квартиры.
— Ты опять бессмысленно стоишь с ним! — голос мужа, прозвучавший за ее спиной резко и нескрываемо раздраженно, разрезал повисшую в воздухе тяжелую тишину, словно безжалостный острый нож, не оставляя ни малейшего пространства для мирного отступления. Марина испуганно вздрогнула всем телом, словно внезапно очнувшись от глубокого транса, и поспешно обернулась, сразу же увидев Игоря в дверном проеме их тесной кухни, где все еще витал стойкий запах недавно приготовленного семейного ужина.
Он стоял там, словно непреодолимая каменная преграда, плотно скрестив свои мускулистые руки на широкой груди, и всем своим напряженным видом, каждой жесткой черточкой лица выражал крайнее, почти физически осязаемое недовольство происходящим. На его слегка покрасневшем лице читалось такое сложное выражение брезгливости и праведного возмущения, будто она только что совершила нечто абсолютно недопустимое, отвратительное и навсегда позорящее их идеальную, по его строгому мнению, семью.
— Я просто хотела… — она робко замялась, мучительно подбирая правильные слова и совершенно не зная, как именно можно безопасно объяснить этому непреклонному, властному человеку свое внезапное, отчаянное желание позвонить старой университетской подруге Лене. Игорь лишь презрительно и очень холодно усмехнулся, едва только услышав это ненавистное ему имя, которое когда-то довольно часто звучало в их уютном доме, а теперь находилось под негласным, но строжайшим запретом.
— Лене, это той самой амбициозной неудачнице, которая тебя на какую-то сомнительную работу звала, пытаясь окончательно разрушить наш устоявшийся семейный уклад? — с ядовитым сарказмом переспросил он, сверля ее тяжелым, давящим взглядом своих темных, немигающих глаз. Марина предпочла благоразумно не вступать в открытый конфликт и только молча кивнула, низко опустив свой потухший взгляд к потертому линолеуму, физически ощущая, как к горлу подступает горький, удушливый ком невысказанной многолетней обиды.
Игорь тяжелым, уверенным шагом хозяина прошел вглубь комнаты, с нарочитым раздражением вздохнул, всем своим видом показывая крайнюю степень усталости от ее поведения, и грузно уселся на их старый, скрипучий угловой диван. — И зачем тебе вообще это нужно, о чем ты собралась с ней разговаривать после стольких лет абсолютного молчания? — продолжал допытываться он, пока Марина продолжала упрямо молчать, судорожно перебирая в уме варианты ответов и не находя подходящих слов.
— Я у тебя спрашиваю, зачем тебе это бессмысленное общение?
